Мой, чисто медицинский, подход давал ему совершенно новый, неожиданный угол зрения.
— Постараюсь это устроить, — наконец сказал он. — Но не обещаю, что быстро. Доступ в изолятор строго регламентирован.
В этот момент в коридоре появился Шаповалов. Он выглядел собранным, как всегда, но в его глазах читалась тревога. Он явно уже был в курсе всего произошедшего.
— Илья, — он подошел к нам, проигнорировав Мышкина. — Как ты?
— В полном порядке, Игорь Степанович.
— Мышкин, — Шаповалов повернулся к инквизитору, и его тон стал жестким и официальным.
— Отпустите моего сотрудника. Ему нужен отдых после всего этого.
— Да я и так уже все выяснил, что нужно, — кивнул Мышкин, не став пререкаться. — Мне пора ехать, нужно лично заняться Борисовой."
"Инквизитор коротко пожал мне руку и быстрым шагом направился к выходу. Мы с Шаповаловым остались одни в гулком коридоре.
— Пойдем, — сказал он тише. — Тебе нужно выпить кофе. И рассказать мне все. Без утайки.
В ординаторской уже собрались все — Фролов, Величко, Муравьев и даже Крылов.
Судя по их возбужденным, бледным лицам, новости разлетелись по больнице со скоростью лесного пожара.
— Вся больница гудит! — выпалил Пончик, как только мы вошли. — Говорят, Борисова чуть медсестру не убила! Прямо здесь, в ординаторской!
— Так и есть, — коротко подтвердил Шаповалов, проходя к кофеварке. — Илья вовремя вмешался.
— Более того, — добавил я, глядя прямо на притихших ординаторов. — Борисова призналась, что это она подменила анализы пациента Шевченко.
И она же стерла память лаборанту Стасику с помощью запрещенного артефакта.
При этих словах Фролов побледнел как полотно. Он схватился за голову и тихо застонал.
— Боже… Это же я! Я привел к ней Стасика!
— Что? — Шаповалов резко повернулся к нему, держа в руках дымящуюся чашку.
— Она попросила меня… сказала, что хочет просто поговорить со Стасиком, убедить его, — затараторил Фролов, и его голос срывался от паники.
— Я думал, она просто хочет, чтобы он подтвердил, что она не меняла анализы! Я не знал! Клянусь, не знал, что она собирается сделать! А она его, видимо, обольстила, а потом стерла память! Я должен пойти в полицию! Признаться во всем!
— Да успокойся ты уже, Суслик! — прокомментировал у меня в голове Фырк. — Тоже мне, преступник века нашелся!
— Стоп, — я поднял руку, останавливая его истеричный поток слов. — Фролов, успокойся.
