— Да что я тебе, мальчик на побегушках⁈ То принеси, то подай, то слетай посмотри! У меня, между прочим, есть чувство собственного достоинства! Я не какой-нибудь там почтовый голубь!
— Придется, Фырчик, придется, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. — Ты же сам хочешь, чтобы мы уделали этого напыщенного Шаповалова и остались в хирургии, верно? А для этого нам нужна информация. Самая свежая и самая точная. Так что лети, мой маленький разведчик, и принеси мне на хвосте хорошие или плохие для Петренко новости.
Фырк еще немного поворчал для порядка, но я видел, что азарт в его маленьких глазках уже загорелся. Перспектива поучаствовать в очередной авантюре и насолить Шаповалову перевесила его чувство собственного достоинства. Он кивнул и растворился в воздухе.
Вернулся он буквально через пару минут, и вид у него был… озадаченный.
— Ну, двуногий, там полный кавардак! — затараторил он.
— Операция, похоже, закончилась, и не очень-то удачно. Шаповалов там рвет и мечет, как разъяренный бык! Ассистенты его бегают с выпученными глазами, как будто у них пожар! А у пациента… у этого твоего Петренко… там не аденома была, это точно! Какая-то дрянь, вся пронизанная сосудами, рыхлая, и кровит, как решето! Шаповалов попытался ее выделить, так оттуда как хлынет! Еле-еле остановили, тампонами все забили и, похоже, решили на этом закончить.
Сейчас они все сюда припрутся, будет разбор полетов! Готовься, двуногий, сейчас начнется самое интересное!
Не успел Фырк договорить, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам Игорь Степанович Шаповалов. Красный, как перезрелый томат, взъерошенный, и с таким выражением лица, будто он только что лично сражался с легионом демонов и проиграл.
За ним, гуськом, боязливо втянулись трое молодых ребят.
Точнее двое парней и девушка. Вид у всех троих был такой, будто их только что вытащили из мясорубки, прополоскали в формалине и вывесили сушиться на сквозняке.
— Ну, что, хомяки мои ненаглядные⁈ — прорычал Шаповалов, обводя свою понурую команду испепеляющим взглядом, от которого, казалось, сейчас задымится мебель. Он так хлопнул дверью, что со стены чуть не посыпалась штукатурка.
