И парень прав, тысячу раз прав. И мне самому тошно от всего этого. Но что мы можем сделать? Мы — всего лишь винтики в этой огромной, бездушной машине. В моих силах — только подлатать немножко пациента, снять острое состояние, облегчить страдания. А дальше я бессилен. Такой вот мир вокруг нас, такие правила игры.
Кравченко только покачал головой.
— Отвратительно всё это, Игорь. Просто отвратительно. Иногда мне кажется, что мы не лекари, а счетоводы какие-то. Считаем, сколько стоит человеческая жизнь, и выносим вердикт.
И от этого становится по-настоящему страшно.
* * *Когда все ушли, я остался один в ординаторской. Сел за компьютер и задумался, как решить сложившуюся ситуацию с Захаровой. Вариантов было немного. И все они были не особо рабочими.
Можно было, конечно, попытаться спровоцировать у нее острый приступ и взять ее экстренно в операционную. Но даже в этом случае, ей потом выкатят такой огромный счет, что она трижды пожалеет о своем спасении.
Я слышал истории, как люди здесь квартиры продавали, лишь бы заплатить за экстренную помощь.
Нет, это был не выход.
Пациенты в отделении спали. В коридорах было тихо.
Эту больничную идиллию нарушало лишь мерное тиканье настенных часов да мое собственное недовольное урчание в желудке.
Мои мысли снова и снова возвращались к разговору с Шаповаловым и к бедной Антонине Павловне.
Естественно, у нее никаких «десяти тысяч под подушкой» не оказалось. Она слушала меня, своего лечащего лекаря, который с умным видом рассказывал ей про необходимость дорогостоящей операции, и только тихо плакала, вытирая слезы краешком старенького платочка.
Без этой операции ее ждало сплошное мучение. Постоянные боли, строжайшая диета, страх перед каждым приемом пищи. Риск внезапного обострения и экстренной госпитализации. А там, глядишь, и до более серьезных осложнений недалеко — механическая желтуха, острый панкреатит, перитонит… И все это могло закончиться очень печально.
Хотя сама операция по удалению желчного пузыря, даже с ревизией протоков, если ее делать вовремя, не представляла из себя ничего сверхсложного.
Обычная, рутинная процедура для любого опытного хирурга.
Провел — и забыл. Непонятно было только, откуда такая заоблачная сумма за нее выросла в прейскуранте здешней «бесплатной» медицины.
Нужно было найти легальный, но, возможно, не самый очевидный способ помочь ей. Раз уж я остался на ночное дежурство, у меня было время и доступ к больничной сети. И я собирался этим воспользоваться.
