А вдруг они начнут копать в этом направлении и поймут, что я не из этого мира? Или, что ещё хуже, доложат об этом специальным службам, и их менталисты вытянут из меня всю правду? Кислота раствори этот камень! Ненавижу кристаллы, ведь у них нет эфира, а это значит, что я никак не могу на них влиять.
* * *На следующее утро я поинтересовался у Димы насчёт сообществ, представители которых подходили ко мне.
— Я ни в одном из них не состоял.
— Почему?
— Не хотел ни от кого зависеть и никого продвигать, — ответил он.
— По правилам, получив высокую должность, я должен был окружить себя людьми из сообщества, даже если они мне не нравятся или есть более подходящие и талантливые претенденты.
— Понятно, — я ел пышный омлет и закусывал бутербродом с ветчиной.
— Но я тебя не отговариваю. Если хочешь — вступай. Ведь они могут поддержать в нужный момент.
— Хорошо, подумаю. А сколько всего этих сообществ?
— Не знаю. В годы моего студенчества ко мне подходили представители трех подобных организаций. Кстати, члены одной из них до сих пор занимают высокие должности.
Впрочем, им осталось недолго.
— Почему ты так думаешь?
— Из-за лекарей. Род Распутиных состоял в «Сумеречном ордене».
— Понятно. Значит, следующие «Лига Безликих»? — я вспомнил вчерашний разговор с магом-стихийником Геворгом Айвазовым. Кажется так его звали.
— Этого никто не может знать, — пожал плечами Дима. — Они не афишируют своих членов. Даже к тебе наверняка подходили мелкие сошки.
— Так и есть. Один был студент-старшекурсник, а второй какой-то помощник из деканата.
— С главами ты сможешь познакомиться, только когда пройдёшь все этапы вступления.
— Что ещё за этапы?
— Нужно подписать уйму документов, заверенных магической печатью, в которых ты обязуешься хранить молчание о делах сообщества, никогда не разглашать имена членов сообщества, действовать в их интересах, продвигать своих по служебной лестнице и тому подобное. Если ты нарушишь условия договоров, то последует наказание.
— Какое?
— Точно не знаю, но говорят, что даже убивают.
Настя, которая до этого с кем-то переписывалась, оторвалась от телефона и удивленно посмотрела на отца.
— За что могут убить? Если назвал имя главаря этой бандитской организации? Или если своих не продвинул?
— Я не знаю. Сам не состоял и этих документов не видел. Но, думаю, убийство — это крайняя мера. Чаще используют менталистов, которые просто стирают память.
— Хорошенькое дело — остаться дурачком и не помнить даже собственного имени.
