Через полчаса он очнулся.
— Господа, я что, не умер? — он переводил изумленный взгляд с одного на другого.
— Нет, отец, ви таки живы, — Авраам Давидович еле сдержался, чтобы снова не прослезиться.
Мы с Щавелевым вышли из палаты и двинулись к лестнице. Нас пошёл провожать тот самый лекарь, что и встретил.
— Вы можете рассказать, как так получилось, что Давид Елизарович истратил всю ману и даже жизненные силы? На кого он так потратился? — спросил я у лекаря."
"Меня этот вопрос заинтересовал с тех самых пор, как я узнал, что случилось.
Я бы понял, если бы он рискнул здоровьем ради родного человека, но тут какой-то парень… Сомневаюсь, что Коганы хоть что-то делают не из любви к деньгам или власти. За то время, пока я с ними общаюсь, успел неплохо изучить их.
— Так вот здесь лежит этот парень, — лекарь указал на дверь палаты, возле которой мы проходили. — Как я знаю, его отец входит в совет по распределению государственных субсидий и занимается распределением имперских заказов по лечебницам, — он понизил голос и добавил.
— Думаю, именно поэтому господин Коган так расстарался. Но силы уже не те, вот и навредил себе. Обычно он даже не подходит к пациентам, а тут сам взялся.
— Всё ясно. Впрочем, ничего нового. Я и предполагал, что именно из корыстных побуждений Давид Елизарович и находится на больничной койке, — усмехнулся я. — Так, а что с парнем?
— Точно не знаю, но поговаривают, что он балуется запрещёнными веществами. Вот и чуть не умер. Давид Елизарович ему сильно помог, но до полного выздоровления ещё очень далеко.
Если вообще возможно, в чем я очень сомневаюсь.
— Я бы хотел посмотреть на него. Вдруг удастся помочь.
— Я не против. Думаю, Давид Елизарович тоже бы одобрил.
Мы зашли в палату, похожую на ту, в которой лежал Коган. На больничной койке лежал парень лет двадцати. Он был такой худой, что проступали все вены сквозь тонкую кожу. Парень дышал тяжело, будто что-то давило ему на грудь.
— У вас есть шприц? — спросил я у лекаря.
— Нет, но могу принести, если надо.
— Надо— кивнул я и приблизился к кровати.
По всему было понятно, что он долго доводил себя до такого состояния. Почему же раньше его родные не забили тревогу?
— Александр, что думаете по поводу парня? — спросил Щавелев.
— Пока не знаю. Мне нужен его эфир. Но по тому, что я чувствую — дела плохи. Неудивительно, что Когану потребовалась вся мана, чтобы не дать ему умереть.
В это время лекарь вернулся со шприцом и протянул мне.
