Только рассказать не могу… — он замешкался, подбирая слова."
"— Меня сейчас другое волнует, — пробормотала Александра, привычно прижимаясь к нему. — Ты мне лучше расскажи про ваши страшные клятвы, Сереж. Теперь я — твоя жена и имею право знать. Почему клялись и что так боятся Алена и Лара? И самое главное, при чем здесь мой сын?
— Наш сын, — поправил он добродушно и слегка ущипнул ее за нос. Посмотрел внимательно и поинтересовался строго: — Значит, спать не хочешь? Совсем?
— Почему ты спрашиваешь? — удивилась она, проводя рукой по его груди.
— Я-то расскажу. У меня от тебя секретов нет и не будет. Только по работе. Но тут ты сама понимаешь. Подписка о неразглашении…
— Мне твои государственные секреты не нужны, Кирсанов, — фыркнула она. — А вот все, что касается Лешика, я обязана знать. Понимаешь? — Александра зыркнула яростно и уперлась мужу в грудь указательным пальцем.
— Так точно, товарищ генералиссимус, — рассмеялся Кирсанов и, убрав со своей груди перст указующий, неспешно поцеловал. — Тогда пошли, — вздохнул он, подхватив Александру на руки.
Но прошел мимо спальни и внес в совершенно другую комнату. Просторный зал с эркером запросто мог вместить в себя ту самую квартиру, где когда-то Санька жила с родителями. Эркер с французскими окнами, вдоль двух стен огромные аквариумы, подсвеченные ярким сиянием, а в центре круглый камин со стеклянным кожухом и уходящей вверх черной трубой. Пальмы, кактусы повсюду…
— Райский уголок имени Гоголя, — пробормотала чуть слышно Александра, оглядываясь по сторонам.
— Ага, — радостно фыркнул Кирсанов, укладывая ее на низкий цветастый диван. — Сейчас, — буркнул он, заботливо укутывая жену в одеяло. — Пять минут, Сань.
Александра кивнула, с любопытством наблюдая, как неторопливо, но слаженно муж растапливает камин. Сначала разжигает лучины. Одну, вторую, а затем кидает их к мелким дровишкам, а когда язычки пламени игриво побежали по березовым поленьям, Кирсанов взял жену на руки и вместе с ней уселся в кресло.
— На диване было бы удобней, — мяукнула Санька.
— Нет, — мотнул головой Сергей. — Мне нужно твои глаза видеть, Санечка. Разговор не из легких. Но ты сама напросилась, Александра Андреевна, — ласково и печально глянул на нее и пробурчал неохотно: — Я родился в тюрьме, Сань.
— Как? Почему? — вскинулась она, взмахнув руками, будто птица. А потом просто обняла его и расплакалась. — Почему, Сережа? — подняла на него глаза, полные слез. — Почему?
— Почти перед самым моим рождением моя мать убила человека.
