Это тачка Миши Павлова, мы ее по номерам сразу пробили. Женишок на ней сутками рассекает, как на своей собственной. Все и так ясно. На хвост падать нет смысла. А нам с тобой к пахану заехать надо, перетереть, что к чему.
— Логично, — пожал плечами Яшма и, усевшись на заднее сиденье, уставился в окно. Виды незнакомого города его не интересовали. Дорогой он думал, какими идиотами бывают люди. За две минуты разговора недалекий Тёма сдал все явки и пароли.
«Стало быть, — скривился довольно Яшма, — меня занесло в родной город Паши, — подумал он, делая ударение на последнем слоге.
— Нужно как-то с пацанами связаться. А оказаться по разные стороны баррикад с Беком-подвиг, конечно. Только вот никто орденом не наградит, даже посмертно. Да и в том, что Бек оторвет башку и не поморщится, бывший подчиненный не сомневался. — Яшма скривился, вспоминая, каким злым и отчаянным становится Кирсанов в настоящем бою. — От его ярости хоть прикуривай, — про себя усмехнулся он. — И если Крепс встречает шефа на Ровере Паши, то ясное дело, что он тут при исполнении.
Значит, девка эта самого Кирсанова. А если так, то тут у него лежбище. И старина Бек голыми руками порвет любого, кто только замыслит причинить вред его бабе. Нужно как-то связаться с Крепсом или Асисяем, Славой Луниным, и вломить Тёму с паханом и всеми остальными потрохами. Теперь ты — засланный казачок, Олежка», — хмыкнул мысленно Камнев и, слегка струхнув, подумал, что его, собственно, никто никуда не засылал и фамилия у него ни разу не Шарапов.
«Поживем увидим», — тяжко вздохнул он, заметив, как перед машиной распахиваются массивные ворота, оббитые деревом.
— Приехали, — фыркнул Тёма, тормозя около круглого крыльца, облицованного камнем.
Кирсанов быстро поднялся по лестнице и распахнул приоткрытую дверь."
"— Саня, у тебя что, сегодня день открытых дверей? — пробурчал он и застыл на месте, увидев Александру в черных полусапожках, обсыпанных такими же черными стразами, заставляющими обувку переливаться при движении.
Потом, подняв глаза повыше, Кирсанов отметил каждый изгиб фигуры, спрятанный под черными тугими джинсами, перевел взгляд на серую блузку, под которой колыхалась высокая грудь, и слетел с катушек окончательно, когда Александра накинула на плечи дубленку сложного оттенка. Кирсанов назвал бы этот цвет красным, но из-за легкой примеси коричневого оттенок не резал глаз и казался благородным.
