При каждом посещении чиновниками или благотворителями, щебетала с детьми, как канарейка. Чуть ли не заботливую мать изображала. Когда посетители уходили, внутри воцарялось царство боли. Чтобы не загружать себя ежедневной рутиной, она спихнула всю работу на отобранную группу старших воспитанников. Они правили очень просто - безграничным насилием. Как-то одного попробовавшего сопротивляться пацана, подвесили за ноги в туалете и по очереди мочились на него. Через пять дней он сумел сорвать сетку с окна на четвёртом этаже и спрыгнул вниз.
На теле оставил записку. Кое-как нацарапал своей кровью на салфетке. Письменных принадлежностей нам было не положено.
Но до трупа первой добралась всё та же воспитательница. Записку уничтожили, а самоубийство превратилось в неудавшуюся попытку побега, при которой воспитанник случайно упал вниз. О её наличии мы узнали только по той причине, что писал он на глазах нескольких человек на соседних кроватях.
Эта старая сука так же орала на девушек, которые жили по соседству.
Блок был разделён на две изолированные части. Правда в качестве перегородок чаще всего использовались решётки. Так что мы всё слышали, а иногда и видели. Бляди, шлюхи, тупые подстилки, озабоченные свиньи - на оскорбления она не скупилась. При этом сама трахалась со ""старшаками"" из своего ""отряда"". Слухи об этом ходили долго, но к сожалению, я как-то убедился лично. Будучи в дежурной группе, которая в том числе и мыла полы, отправился в её кабинет. Вытянув в тот вечер короткую соломинку.
На мой осторожный стук в дверь никто не ответил. Когда я постучал во второй раз, то она приоткрылась. И на свою беду, мой мозг почему-то решил, что слегка толкнуть её будет хорошей идеей. Через пару секунд я понял всю глубину моей ошибки, но было уже поздно.
В ту ночь ""старшаки"" избили меня до состояния мяса. Ситуацию дополнительно усугубило то, что я смог отломать от кровати кусок толстой стальной проволоки. Заточить толком не вышло, но так или иначе, на то, чтобы воткнуться в ногу одному из нападавших, остроты моего ""оружия"" хватило.
Рана была совсем лёгкой, проволока не вошла глубоко. Парень правда визжал, как поросёнок. А меня отделали так, что я ещё несколько дней не мог подняться с постели.
С тех пор я проникся глубокой ненавистью ко всем ханжеским сукам этого мира. Одна из них прямо сейчас в поле моего зрения.
Меняю направление движения, подходя к ним. Вижу, что из окон на бесплатный концерт пялится не меньше десятка человек.
