А Джим принялся фантазировать:
– Ты только представь: нас выгнали из пещеры, набитой золотом, а мы летели, летели и вдруг, по стечению обстоятельств, очутились на незнакомой поляне. Нашли заброшенную хибару, а в ней… нечто куда более ценное, чем все те статуи и монеты. Справедливость, Марго, понимаешь? Она должна быть!
Я выслушала, затем повернулась к Психу и уточнила:
– А напомни-ка почему мы с ним дружим?
Ботаник тут же скривился, а Храфс взял и встал на его сторону:
– Марго, ну а правда? А вдруг?
Я закатила глаза и отступила ещё дальше.
Вот как хотят, а я ни в какую нору не полезу.
Парни немного подождали, а убедившись в железобетонности моего решения, заявили почти хором:
– Ладно, жди здесь.
И всё. Они скрылись во мраке земляного, укреплённого брёвнами хода, а я осталась.
Стояла, нервничала, а потом услышала приглушённое, из-под земли:
– Марго! Марго, иди сюда! Ты должна взглянуть!
Я?
Вот теперь я взвыла в голос, а после пары минут колебаний назвала себя дурой и… да, полезла.
Всё-таки спустилась в землянку, чтобы увидеть аскетичное заброшенное пространство, тёмное пятно от очага в центре пола, и широкий лист этакой фанеры, приставленный к стене.
Землянка была небольшой, и света МикВоевского иллюминариса вполне хватало…
Спустя ещё миг, я застыла, не веря собственным глазам.
На этой доске были изображения – несколько десятков рисунков. Головы! Портретные наброски! И на каждом наброске – я.
Я!
А внизу выведенная каллиграфическим почерком надпись «Она спасёт магию». Ещё ниже – небольшая закорючка…
МикВой вглядывался в закорючку особенно пристально, а в итоге заявил, предварительно сглотнув:
– Это очень похоже на подпись Тиша Скромного.
Где-то я это имя уже слышала. Кажется именно так звали художника, чью картину, для которой позировала Филиния, я так и не смогла увидеть. За всеми бесконечными событиями просто не попала в музей.
Но прямо сейчас интересовало другое:
– Спасёт магию? – в моём голосе прозвучал скепсис. – Он что, был прорицателем?
– Официально художником, – отозвался Джим. – Но и прорицательским даром, как утверждают некоторые источники, тоже обладал.
Я всё-таки фыркнула, а Ботаник…
– Вы хоть представляете, что мы нашли? Разумеется, это не гора золота, но наброски Тиша Скромного тоже стоят очень и очень дорого.
