Это означало, что мужчина относился с особой щепетильностью не только к своей безопасности, но и к людям, которые эту самую безопасность и обеспечивали. Гвардейцы внутренней стражи, они же преторианцы, как их назвали в Париже из-за их близости к Владыке, выбирались из самых преданных, самых способных, самых смышлёных воинов Легиона.
В общем, элита из элит. Это и так ясно. Вот только этим Консул не ограничился. Мужчина понимал, что за всю историю человечества не раз и не два эти самые «преторианцы» не столько служили своему императору и государству, сколько упивались властью и наслаждались своим высоким положением.
Бывало и так, что не внешние враги, а именно эти приближённые сажали на трон того, кто был им удобен. И плевать на клятвы верности и всё в таком духе. Своя рубашка ближе и роднее, нежели благо целого государства!
Именно по этой причине, чтобы не давать слишком много власти своей охране, Лорд Парижа разделил свою личную гвардию на две половины.
Одну её часть составляли те самые преторианцы, отобранные из Легиона солдаты, а вторая состояла из членов Ордена. Да, правило конкуренции двух структур: Легиона и Ордена — сохранялось даже в ближайшем окружении Консула!
Тех и других было поровну. Всё для того, чтобы поддерживать баланс. И так уж вышло, что преторианцы и члены Ордена относились друг к другу с некоторым соперничеством. Естественно, это не мешало им работать сообща. В противном случае Консул бы давно задушил что преторианцев, что Рыцарей Ордена.
Ведь какой толк от инструмента, от винтика в механизме, если он не исполняет определённую ему функции?
Как же Биба и Боба или Штрилиц и Зорге оказались в кругу столь приближённых? А всё началось с допроса. Допроса лично от одного из Магистров Ордена, Филина.
* * *— Не думаешь ли ты, друг любезный, что всё больно складно выходит? — спросил Филин с мягкой улыбкой. Он и замаскированный Боба находились в кабинете Магистра.
За окном ярко светило солнце, в лицо шпиону не била своим светом лампа, его руки не были прикованы наручниками к подлокотникам, а лицо не накрывали мокрой тряпкой с заготовленным тут же тазиком с водой.
Пыток и допросов не было. В привычном понимании этих терминов. Но от ощущения, что его «проталкивали через мясорубку», Штрилиц избавиться никак не мог.
— Что вы имеете в виду, магистр? — спросил разведчик."
"— Ну как что? — хмыкнул Филин.
