Силы марша свободы и Совет Мадрида только готовятся к решающей фазе гражданской войны.
На востоке прорываться в Междуречье собственными силами — затея сомнительная. В открытом столкновении орки слишком опасны. Потери окажутся катастрофическими.
Задействовать воздушный флот? Но его практически нет! Три боевые баржи, одна из которых занята северной разведкой, два десятка пернатых змеек да несколько дирижаблей.
Сила внушительная, не спорю, но я сомневаюсь, что орки не найдут контраргумента против атаки с воздуха.
Клыкастые не раз доказывали свою изобретательность в военном деле. Если прижмёт, они пойдут на любые меры — хоть своих коротышек-поцов запустят в небо, чтобы пробить обшивку дирижаблей.
Нет, нужно найти другое решение. Расширение на восток необходимо Спарте так же, как и покорение Пятиморья.
Осталось понять, как этого добиться.
— Аркаэла, — обращаюсь я к эльфийке, расположившейся на диване в моём кабинете. — Давай наведаемся до Двух крепостей.
— Снова проверка? — недовольно морщит носик дроу, откладывая журнал моды, изданием которого заведует Геля.
— Вроде того, — улыбаюсь я. — Посмотрим, как справляются наши бравые пограничники. Может, те же Биба и Боба поделятся чем-нибудь интересным. В любом случае, сидеть в столице сейчас бессмысленно.
— Почему?
— Потому что чувствую — время на исходе. Вот почему…
* * *— Копайте давайте! — командовали орчихи в тяжёлых доспехах, надзирая за пленными воинами, гнущими спины в глубоком туннеле.
— Не мочь я! Задолбался! Хоть бубыльдой бей — не мочь и всё! — возмутился гордый чатланин.
Мгновение спустя его схватили за ухо и поволокли прочь из рабочей бригады под сочувствующими взглядами соплеменников."
"— Кому сказано пахать лучше! Если сказали, значит так надо! Понял⁈ — рычала орчиха, возвышаясь над мускулистым чатланином минимум на полголовы и выкручивая его ухо.
Гордый гайз издал рык боли и унижения. В ярости он бросился на надзирательницу, пытаясь вцепиться клыками в её шею, но та была готова к подобной выходке.
Мощная оплеуха отбросила наглеца в сторону.
Когда гайз потерял равновесие, орчиха со всей дури пнула его ногой в живот. Тяжёлый доспех придавал её движениям дополнительную силу — такую, что даже гайзы вынуждены были считаться с этими некогда презираемыми «бабами».
— А ну работать, гайз! Или ты хочешь сказать, что презренные поцы пашут лучше тебя⁈ — провоцировала орчиха поверженного воина.
Лицо чатланина покрылось бурыми пятнами гнева.
