Его щеки были красными и быстро превращались в легкий фиолетовый оттенок. На его брови был порез, а губы покрылись засохшей кровью.
«Ты можешь уходить», сказал Алессио жестким голосом. Вздрогнув от его внезапного изменения тона, я сделала шаг назад и врезалась в пианино. Мои руки играли с подолом моего платья от нервозности.
Он делал это снова. От теплого к холодному за считанные секунды.
«Ты должен обработать свои раны, чтобы не было заражения», - сказала я. Не сводя с него глаз, я наблюдала за его реакцией.
Не было никакой реакции. Вместо этого он впился взглядом в стену, его челюсти крепко сжались.
Мое сердце снова колотилось, когда беспокойство наполнило меня. Может быть, я переступила свои границы. Я не должна была играть на пианино. Я даже не должна была быть там.
Продолжая ерзать своим платьем, я закусила губы, и мои руки стали холоднее.
«Я сказал уйди!» Алессио зарычал.
Мои глаза расширились, и я поспешила прочь от пианино. У двери мои шаги запнулись, и я медленно посмотрела через плечо.
В руке у него была коричневая стеклянная бутылка, и он смотрел на нее, крепко сжав другой кулак. Плечи упали от поражения, я вышла из комнаты.
Я знала, что он не собирался обрабатывать свои раны. Алессио был слишком погружен в боль, и я поняла его чувства. Его боль заставила мое сердце болеть, потому что я знала, что такое лишиться надежды.
Пробираясь в свою комнату, я забралась внутрь и включила свет. Я быстро порылась в своем ящике и нашла аптечку.
Держа её близко к своей груди, я снова вздохнула.
Я немного опасалась возвращаться туда. Но, может быть, если бы аптечка была перед ним, он бы обработал свои раны.
Не задумываясь, я закрыла ящик, быстро вышла из комнаты и направилась обратно.
Дверь была частично закрыта, как я и оставила. Я обнаружила, что грызу ногти, но заставила себя опустить руку. После нескольких секунд возле двери, переступая с одной ноги на другую, я открыла дверь.
Заглянув внутрь, я увидела, что Алессио все еще сидит на том же месте.
На этот раз его голова лежала на спинке плюшевого дивана, а глаза были закрыты. Он все еще держал бутылку на бедре, но она была пуста. Она была наполовину пуста, когда я ушла.
Мое сердце сжалось при мысли о том, что он напивается до забвения.
Я вошла, и его глаза открылись, на его лице отчетливо виднелось раздражение и разочарование, когда он уставился в потолок, отказываясь смотреть на меня.
