Но мы не можем пренебречь даже одним шансом из ста.
Я рассказал Джеку и Старику о Томе–Томе Кери и о моем визите к Эллерту. Старик выслушал меня с обычной вежливой внимательностью, молодой Конихан, всего четыре месяца назад ставший охотником за людьми, — с широко открытыми глазами.
— Ты, пожалуй, беги на встречу с Хуком, — сказал я, закончив рассказ, и вместе с ним вышел из кабинета. — А если окажется, что она — Нэнси Риган, вцепись и не отпускай. — Старик уже не мог нас слышать, и я добавил: — И, ради Бога, постарайся в этот раз не получить по зубам за свою юношескую галантность.
Сделай вид, что ты взрослый.
Мальчишка покраснел, сказал: «Идите к черту!», подтянул галстук и отправился на свидание с Хуком.
Мне надо было написать несколько отчетов. Покончив с ними, я положил ноги на стол и, множа полости в пачке сигарет, до шести часов думало Томе–Томе Кери. Потом я Пошел в ресторан есть свой лангет и похлебку из морских ушек, а потом — домой, чтобы переодеться и закончить вечер в клубе за покером. Переодевание мое прервал телефонный звонок.
Звонил Джек Конихан.
— Я в Сосалито. Девушка не Нэнси, но я набрел на кое–что другое. Не знаю, как быть дальше. Вы можете приехать?
— Дело стоит того, чтобы отказаться от покера?
— Да… по–моему, это в самом деле нить.
— Ты где?
— Тут, на пароме. Не в Золотых воротах, на другом.
— Ладно. Приеду с первым же паромом.
Часом позже я сошел с парома в Сосалито. Джек Конихан протолкался сквозь толпу и начал говорить:
— Когда я уже возвращался и пришел сюда…
— Подожди, пока выйдем из толпы, — остановил его я.
— Должно быть, что–то потрясающее — восточный уголок твоего воротничка загнулся.
Пока мы шли к улице, он механически поправил эту деталь своего безупречного в остальном костюма, но даже не улыбнулся — его мысли были заняты чем–то другим."
"— Сюда, — сказал он, заводя меня за угол. — Кафе Хука — на углу. Если хотите, можете сами взглянуть на девушку. Она такого же роста и масти, как Нэнси Риган, но и только. Стервоватая девчонка, с последней работы, наверное, уволили за то, что плюнула жвачкой в кастрюлю с супом.
— Хорошо. Значит, она отпала — так чем ты взволнован?
— Я посмотрел на нее и пошел обратно, на паром. Паром подвалил, когда я был еще квартала за два. Навстречу мне попались двое — наверное, только что сошли с него. Оба были греки, довольно молодые, уголовного вида, и в другой раз я вряд ли обратил бы на них внимание. Но поскольку Пападопулос грек, они нас интересуют, и я к ним присмотрелся.
