И почти мгновенно сработал тормоз, который не дал мне развить эту мысль: «А сам–то ты чем занимаешься?»
Я упустил из виду, что между ним и мной была существенная разница. Я ничем не был озабочен. А он, по всей видимости, был.
Снова опустились шторы. За их рыжеватыми экранами горел свет. Только за той, что все время оставалась спущенной, комната была погружена во мрак.
Время тянулось медленно. Трудно сказать, сколько его прошло – четверть часа, двадцать минут. Где–то во дворе запел сверчок. Перед уходом домой Сэм заглянул узнать, не нужно ли мне чего.
Я сказал, что ничего не нужно, что все в порядке. С минуту он постоял, опустив голову. Потом с неудовольствием слегка покачал ею.
– В чем дело? – спросил я.
– Знаете, к чему он так распелся? Это мне когда–то объяснила моя старая матушка, а она за всю жизнь меня ни разу не обманула. И я не припомню случая, чтобы эта примета подвела.
– Ты о чем, о сверчке?
– Если уж эта тварь запела, значит, где–то рядом покойник.
Я отмахнулся от него.
– Но не у нас же, так что успокойся.
Он вышел, упрямо ворча:
– Но где–то неподалеку. Где–то тут. Иначе и быть не может!
Дверь за ним закрылась, и я остался в темноте один.
Стояла душная ночь, намного тяжелее предыдущей. Даже у открытого окна нечем было дышать. Я и представить себе не мог, каково ему, тому неизвестному, за спущенными шторами.
И вдруг в тот самый миг, когда праздные мысли о происходящем вот–вот готовы были осесть в каком–то определенном уголке моего сознания, выкристаллизоваться в некое подобие подозрения, шторы опять поднялись, и эти мысли улетучились, не успев привести меня к какому–либо выводу.
Он был за средним окном, в гостиной. Пиджак, рубашку он снял, остался в майке. Видно, он тоже невыносимо страдал от жары."
"Вначале я никак не мог догадаться, что он делает. То, чем он занимался, заставляло его двигаться не из стороны в сторону, а по вертикали – сверху вниз. Он стоял на месте, но часто наклонялся, через неравные промежутки времени исчезая из виду; а затем он выпрямлялся, снова появляясь у меня перед глазами.
Это напоминало какое–то гимнастическое упражнение, разве что в его движениях отсутствовал ритм.
Иногда он подолгу оставался в согнутом положении, иногда тут же выпрямлялся; бывало и так, что он быстро наклонялся несколько раз подряд. От окна его отделял какой–то черный предмет в форме буквы V. Над подоконником виднелись только два его верхних края, и он немного заслонял подол его майки.
