Перебегая с места на место, он прямо–таки нависал над ними, – видно, очень уж ему хотелось, чтобы все было сделано наилучшим образом.
Вскоре он появился уже один и провел рукой по лбу, будто именно он вспотел от физических усилий, а не они.
Итак, он заранее отправлял ее сундук туда, куда она уезжала. Вот и все.
Он, как это уже раз было, потянулся куда–то вверх к стене и что–то достал. И проглотил рюмку. Другую. Третью. «Но ведь теперь–то он не паковал сундук, – в некотором замешательстве подумал я. – Сундук уже с прошлой ночи стоял готовый к отправке.
При чем же здесь тяжелая работа?
Почему он вспотел, почему его вдруг потянуло на спиртное?»
Наконец он все–таки зашел к ней в комнату. Я видел, как он прошествовал через гостиную и исчез в спальне. Впервые за все это время там поднялась штора. Повернув голову, он огляделся. Причем, даже оттуда, где я сидел, можно было догадаться, куда он смотрит. Его взгляд не был устремлен в одну точку, как в том случае, когда смотрят на человека, а скользил по сторонам и сверху вниз, как это бывает, когда осматривают… пустую комнату.
Он шагнул назад, слегка наклонился, взмахнул руками, и на спинке кровати повис матрас с постельным бельем. Тут же за ним последовал второй.
Ее там не было.
Есть такое выражение – «замедленная реакция». В тот миг я понял, что это значит. В течение двух дней, точно летающее насекомое, выбирающее место для посадки, в моем мозгу кружилось и порхало какое–то смутное беспокойство, интуитивное подозрение – уж не знаю, как выразиться поточнее.
И неоднократно, именно в ту минуту, когда это неуловимое нечто готово было приостановить свой полет и обосноваться наконец в одной определенной точке моего сознания, достаточно было какого–нибудь незначительного события, незначительного, но вместе с тем как бы доказывающего обратное – вроде поднятия штор после того, как они неестественно долго оставались опущенными, – чтобы спугнуть это нечто, вновь обрекая на бесцельное парение и тем самым лишая меня возможности распознать его сущность.
Уже давно в моем сознании наметилось место соприкосновения с ускользающей мыслью. И почему–то именно теперь, едва он перекинул через спинки кроватей пустые матрасы – щелк! – и в мгновение ока все слилось воедино. А в точке этого соприкосновения выросла или, если вам угодно, расцвела уверенность в том, что там было совершено убийство.
Иными словами, мое мышление изрядно отставало от подсознания. Замедленная реакция. А теперь одно догнало другое.
