– Значит, ты так думаешь?
Тоби уже повело.
– А что же мне еще думать? Ну, давай разберемся! Только честно! Видишь ли, я не так старомоден, как ты думаешь, как бы ни подкалывала меня Дженис. Я даже, надеюсь, человек вполне широких взглядов. Я ничего не знаю и знать не хочу о том, что за жизнь ты вела до нашего знакомства. Я все это могу простить и забыть.
Ева оторопела. Она смотрела на него во все глаза.
– Ладно, к черту все это, – горячо продолжал Тоби, – у человека идеалы, понимаешь? Да, идеалы! И когда он надумал жениться, он надеется, что его избранница будет им соответствовать!
Ева нашла сумочку.
Она лежала на столе, на самом видном месте; и как это она ее раньше не заметила? Она схватила ее. открыла, машинально заглянула внутрь. И бросилась к двери.
– Пусти. Мне надо идти.
– Постой! Куда же ты? А вдруг ты нарвешься на полицию или на репортеров, да на кого угодно! Ты в таком состоянии, ты же можешь невесть что наговорить!
– И Хуксонам это не понравится!
– Ну да. К чему тут ирония? Надо смотреть на вещи реалистически, Ева.
Вам, женщинам, этого не понять…
– Вообще пора ужинать.
– …Ладно, пусть, я и на это могу пойти. Я могу даже Хуксонов послать к черту, только бы твердо знать одно. Ведешь ли ты со мной такую же честную игру, как я с тобой? Скажи, поладила ты снова с Этвудом или нет?
– Нет.
– Не верю.
– Тогда зачем же сто раз задавать мне этот вопрос? Знаешь что, отойди–ка, пожалуйста, от двери.
– О, прекрасно, – сказал Тоби, гордо скрестив руки на груди. – Раз ты так…
Он отступил в сторону, с видом уязвленного достоинства и отчужденной вежливости задрав подбородок кверху.
Ева колебалась; в другое время она пустилась бы его разубеждать; но сейчас его душевные муки, выражаемые тем цветистей, чем они были подлинней, ее не тронули. Она бросилась мимо него в холл и закрыла за собой дверь.
Яркий свет на мгновение ослепил ее. Когда ее глаза привыкли к нему, она увидела, что к ней, издавая горлом какие–то странные звуки, устремляется дядя Бен Филлипс.
– Уходите? – сказал дядя Бен.
Его еще не хватало! Господи, пронеси!
Видно было, что дядя Бен хочет выказать ей свое сочувствие, но так, чтобы больше никто их не увидел. В явном смущении он почесывал свою седую голову. В другой руке он держал смятый конверт и, казалось, не знал, что с ним делать.
– Э–э, чуть не забыл, – сказал он. – Вам письмо.
– Мне?
Дядя Бен кивнул на входную дверь:
– Нашел в почтовом ящике десять минут назад. Кто–то бросил. На ваше имя.
