Вот о чем я подумал, а потом решил, почему бы не спросить его самого? Гарантировать я ничего, конечно, не могу, особенно если на вас навесят убийство, но если вам сейчас нужна помощь, или когда-нибудь потом вы захотите испробовать себя в деле, то зовут меня Макс Кристи, и я всегда готов замолвить за вас словечко. Если вы…
Он замолк, прислушиваясь к звуку шагов. От двери донесся голос Уилкса:
— Вас требуют, мистер Кристи. Я сказал им, что вы заняты, но они настаивают. Сейчас за вами пришлют.
— Ладно, Уилкс. Иду. — Мой напарник встал на ноги. — Так что скажете, Гудвин?
— Спасибо за любезное предложение, — улыбнулся я. Уилкс, отомкнув дверь, стоял в проеме, так что я попридержал язык. — Вот выйду отсюда, немного очухаюсь и тогда буду лучше знать, что творится вокруг. — Я поднялся на ноги. — Как с вами связаться?
— Лучше всего по телефону. Черчилль-пять-три-два-три-два. Бываю я там, правда, не часто, но мне быстро передадут. Запишите номер.
— Я запомню.
— Я пожал протянутую руку. — Рад был познакомиться. Куда выслать чек за завтрак?
— Бросьте. Мне было приятно. Надеюсь, еще увидимся.
Вышел он, как президент корпорации на встрече с папой римским. Уилкс почтительно придержал дверь.
Я уселся на койку, размышляя о том, что Макс Кристи сделал Арчи Гудвину чертовски заманчивое предложение. Но куда, черт возьми, запропастился Паркер? В тюрьме быстро становишься нетерпеливым.
9
Было уже семь часов вечера и смеркалось, когда я остановил машину перед особняком Вульфа на Западной Тридцать пятой улице и, преодолев семь ступенек, взошел на крыльцо.
Паркер, вооруженный бумагами, из которых, помимо прочего, явствовало, что моя постоянная доступность гражданам штата Нью-Йорк оценена в десять тысяч долларов, прибыл в тюрьму чуть позже двух и уже десять минут спустя я был снова отпущен строить козни обществу, но окружной прокурор Арчер возжелал свидеться со мной в присутствии моего адвоката, и мы с Паркером уважили его просьбу.
Конца этой встрече не было видно, и тянулась она на редкость занудливо, поскольку мне ни разу не представилась возможность проявить свое остроумие. В отличие от других случаев, когда я общался с подобными крючкотворами, ничто меня не вдохновляло, так как мне все время приходилось говорить правду и ничего, кроме правды… Исключая, конечно, все, что касалось колбасы и телефонного звонка от Арнольда Зека.
