О Господи, единственная женщина в Америке, которая миловалась с Ниро Вульфом… по гроб не забуду. А теперь пойду и займусь бутербродами. Что у вас за диета?
— Я ничего не хочу, — процедил сквозь зубы Вульф.
— Быть не может. Хотя бы персик? Или виноград? А может — салатный лист?
— Нет!
— Стакан воды?
— Да!
Метнув на меня плотоядный взгляд, она вышла из комнаты. Через мгновение на кухне послышалась возня.
Я накинулся на Вульфа:
— Вы сами сказали, что нам нужна женщина.
— Ты ее выбрал.
— А вы согласились.
— Теперь поздно, — уныло сказал он. — Мы влипли. Она проболтается.
— Есть один выход, — предложил я. — Женитесь на ней. Мужа она не выдаст. Тем более, что даже за одну столь непродолжительную поездку вы ухитрились…
Я прервался на полуслове. Верно, лицо было чужое, но выражения глаз было вполне достаточно, чтобы я понял, что преступил границы дозволенного.
— Есть другое предложение, — сказал я как ни в чем не бывало.
— Я знаю ее как облупленную. Одно из двух: либо вы завтра пойдете к Зеку с повинной и во всем признаетесь, либо Лили проболтается, невольно или добровольно. Ставлю десять зеленых, что первое может случиться с такой же вероятностью, как и второе.
— Она — женщина, — прорычал он.
— Хорошо, тогда принимайте пари."
"Об заклад мы так и не побились. Не потому, что Вульф согласился с моей оценкой Лили Роуэн, но просто у бедолаги выхода не было.
Что ему оставалось делать? Он не мог даже вернуться в подполье, чтобы начать все сызнова. С тех самых пор и вплоть до окончания этой истории ему пришлось терпеть вдесятеро большее напряжение, чем мне. И это не замедлило на нем сказаться, что я заметил уже ночью, когда Лили отправилась на покой, а мы с Вульфом до рассвета не смыкали глаз и продолжали обсуждение после восхода солнца. Ушел он в шесть утра. После этого я тоже имел право уйти без особого риска, поскольку тот, кто мог караулить Редера, оставил бы свой наблюдательный пост после его ухода, но, обмозговав все услышанное от Вульфа, я предпочел не искушать судьбу, поэтому прикорнул на два часа, а потом поехал домой, на Тридцать пятую улицу, где принял ванну и позавтракал.
В десять я уже сидел в 1019 и накручивал диск телефона, чтобы разыскать Саула, Орри и Фреда.
Сказать, что мне все это нравилось, я бы не рискнул.
