— Он меня пугает, и я ненавижу его!
— Зек мне тоже не по нутру. И он это знает. Допустим, завтра без четверти три я заеду за вами?
— Нет, я не могу… завтра не могу…
— Пора кончать с собственными муками! Или вы хотите вечно прислушиваться к телефону и звонкам в дверь?
Рэкхем потянулся к до сих пор не пригубленному стакану, залпом осушил его, содрогнулся и утер рот ладонью.
— Позвоню вам около полудня, чтобы подтвердить наш уговор, — сказал я и вышел.
На следующее утро, во вторник, случилось как раз такое непредвиденное обстоятельство: камешек, брошенный из Уайт-Плейнз, угодил в шестеренку хитроумного механизма, сконструированного нами с Вульфом, и конвейер внезапно стал.
Я только успел позавтракать с Фрицем, когда позвонил телефон и я отправился разговаривать в кабинет. Звонили из конторы окружного прокурора Вестчестера.
Разговор был краткий. Повесив трубку, я немного посидел, косясь на телефонный аппарат, а потом, скрепя сердце, начал накручивать диск, набирая номер «Черчилля». И здесь беседа была недолгой.
Закончив говорить, я на мгновение задержал палец на нажатом рычажке, а затем позвонил по другому номеру.
На втором звонке трубку сняли, и гнусавый голос произнес:
— Да?
— Я хотел бы поговорить с мистером Редером.
— Я слушаю."
"— Это Гудвин. Мне только что позвонили из Уайт-Плейнз и потребовали, чтобы я немедленно явился к окружному прокурору. Я спросил, можно ли это отложить, учитывая, что на два часа у меня назначена встреча, но мне отказали. Я позвонил в «Черчилль» и оставил записку, что до завтра уехал из города.
Надеюсь, что завтра все получится. Дам вам знать при первой возможности.
Молчание.
— Вы меня слышали?
— Да. Желаю удачи, Гудвин.
Он повесил трубку.
18
Однажды мне довелось просидеть в ожидании три часа на деревянной скамейке в просторной приемной конторы окружного прокурора в здании суда Уайт-Плейнз, зато на сей раз мне даже присесть не пришлось. Более того, я и представиться не успел. Едва я вошел и приблизился к столу, что стоял в отгороженном углу, как меня перехватил какой-то прихрамывающий тип и проворковал:
— Ступайте за мной, мистер Гудвин.
Он сопроводил меня по длинному коридору вдоль нескончаемой вереницы дверей по обеим сторонам и провел в комнату, в которой я уже бывал. Воскресным вечером, помнится, девятого апреля, я развлекался в ней около часа. В комнате никого не было. Утреннее солнышко пробивалось через два окна, а я сидел и наблюдал, как отплясывают пылинки в косых лучах.
