При всем моем уважении к Федеральным законам, я, по твердому своему убеждению, не обязан ловить тех, кто их нарушает. Поэтому без малейших угрызений совести я предоставляю это право другим. Однако я брал на себя обязательства перед одним лицом. Обстоятельства очень сильны, и я должен их соблюсти. Миссис Рэкхем уплатила крупную сумму, чтобы я действовал в ее интересах, но на следующий день ее убили. Я, безусловно, обязан разоблачить убийцу — обязан не только ради ее памяти, но и ради собственного самоуважения — не желаю терпеть поражение.
Я никогда прежде не знал неудач и в дальнейшем не намерен. Работающий со мной мистер Гудвин разделяет это бремя неудачи и также не хочет примириться с ней.
Зек вновь кивнул, возможно, чтобы выказать одобрение по поводу наших высоких моральных качеств.
— Так что мы можем заключить сделку, — предложил Вульф. — Позавчера вы сказали, что располагаете или можете легко заполучить свидетельства, которых вполне хватит, чтобы осудить Рэкхема за убийство жены.
Это правда?
Зек кивнул. Акульи глаза впились в Вульфа.
— Очень хорошо. Я вам верю. Предлагаю следующее: я передам вам свидетельства против вас в обмен на свидетельства против Рэкхема. Согласны?
Зек кивнул.
— Обмен произойдет на моих условиях, ибо мне можно доверять, вам — нет. Итак, вы отдаете мне свои свидетельства. Впрочем, я прекрасно понимаю, что детали такого важного церемониала следует тщательно взвесить, поэтому предлагаю обсудить все немедленно и покончить с этим делом прямо сейчас.
Мы развяжем вам руки и вытащим из вашего рта кляп, но прежде хочу еще раз вас предупредить. Вы не должны двигаться до тех пор, пока мы не поставим последнюю точку. Если вы попытаетесь дотянуться до кнопок или подать любой другой сигнал вашим людям, вы умрете сразу на месте. Не говоря уже о том, что против вас останутся убийственные свидетельства. Это вам понятно?
Зек кивнул.
— Вы готовы обсудить условия?
Зек кивнул.
— Освободи его, Арчи! — приказал Вульф.
Так как мне нужны были свободные руки, чтобы развязать Зека, я положил «карсон» на полированный стол. Я отдал бы годовое жалованье, чтобы кинуть взгляд на Рэкхема, но это могло все испортить. Так что, отложив пистолет, я обогнул стул Зека, опустился на корточки и принялся распутывать узел. Сердце колотилось в грудной клетке, как отбойный молоток в забое.
Я не видел, что случилось, я мог только прислушиваться.
