Без тебя я отсюда не уеду. И это не каприз…
Он уже не слушал и широкими шагами ходил взад и вперед по комнате, чтобы успокоить нервы. Ему удавалось овладевать собой лишь с помощью физических упражнений, подавляя нарастающую бурю негодования.
Произносимые Раймондой обрывки фраз эхом отдавались у него в ушах:
«Смысл моей жизни… никакого раздела… ни с кем… шлюха…»
Вдруг он резко повернулся и направился к ней:
– Ты заслуживаешь того, чтобы…
Она не моргнула, не отступила ни на сантиметр. Ничто, ни угрозы, ни мольбы не заставят ее передумать.
Гневный тон сменился у него на тон почти умоляющий.
– Значит, ты хочешь все погубить?
– Мы погибнем или преуспеем вместе.
Перехватив взгляд своего собеседника, она повторила с дикой решимостью:
– Вместе, Филипп, как ты сам этого захотел!
Глава 7
Офицер полиции Грегуар зажег сигарету «Житан», чтобы перебить тошнотворный запах светлого табака, который предпочитал Шабёй, имевший скверную привычку раскуривать его в своей трубке.
Разных стажеров встречал Грегуар за тридцать лет работы в комиссариате предместья Бур-ля-Рен: симпатичных и антипатичных, способных и бездарных, порядочных парней и мерзавцев, скромников и честолюбцев.
Шабёй же являлся уникальным образчиком глупости и претенциозности. Поначалу Грегуару показалось, что у молодого человека есть одна положительная черта: упорство. Однако он очень скоро понял, что это не что иное, как упрямство. Разве не упрямым и лишенным всякого здравого смысла нужно было быть, чтобы вообразить, будто в деле Сериньяна может произойти неожиданный поворот сегодня утром во время похорон?
Грегуар поднял голову.
Из коридора доносилось характерное постукивание итальянских ботинок на высоком каблуке, которые носил Шабёй, чтобы казаться выше.
Шабёй вошел, раскрасневшийся, принеся с собой немного уличного холода.
– Подмораживает, – буркнул он и швырнул на свой рабочий стол черную кожаную папку для документов.
Вот еще одна из его причуд: таскать с собой эту папку, чаще всего пустую, только потому, что «это придает солидность».
– Ну? – сказал Грегуар.
– Что ну? – переспросил, насупившись, Шабёй.
– Эта инсценировка на кладбище, зачем она? Ирония не ускользнула от Шабёя, и он вдруг сделался агрессивным.
– Инсценировка? Я просто побывал на похоронах, чтобы увидеть лицо мужа… и лица его дражайших приятелей… этих Тернье. Похоже, они не очень-то оценили мое присутствие.
– Они вам это сказали?
– Эта ехидна Люсетта Тернье отпустила несколько шпилек в мой адрес.
