Глава 13
Филипп снял с вешалки свой темно-серый с антрацитовым отливом костюм и выбрал темно-синий галстук.
– С белой рубашкой пойдет? – спросил он. Раймонда достала из зеркального шкафа рубашку и молча подала ему.
– Я тебя спрашиваю. Могла бы и ответить.
– Это будет идеально. И-де-аль-но, – проговорила она по слогам.
Она снова была не в духе.
– Ты недовольна, что я ухожу?
– Ты слишком часто стал уходить в последнее время, – процедила она сквозь зубы.
– Я должен вести обычный образ жизни.
Он разложил костюм на кровати и развернул рубашку, выверяя свои движения так же, как выверял слова.
– Если я буду сидеть здесь, как в монастыре, это может показаться странным.
– Но хотя бы вечера ты мог бы проводить со мной. Он чувствовал приближение грозы, но решил не накалять атмосферу.
– Вечера? Ты преувеличиваешь. Ужинать в город я выезжаю впервые.
– Если бы речь шла только об ужине!
Как комар, который всякий раз, когда его прогоняют, упорно возвращается в одно и то же место до тех пор, пока не укусит свою жертву, так и Раймонда изводила Филиппа весь день по поводу этого ужина у Тернье, отказаться от которого он не смог.
Робер позвонил; Люсетта возобновила попытку…"
"– Не могу же я без конца отклонять их приглашения… – Он снова, без злости, отмахивался от комара. – Ну подумай сама: Робер этого не поймет.
Однако он плохо рассчитал удар, так как комар нашел все-таки место, чтобы ужалить.
– Кто мне докажет, что Робер будет там? Филипп рассвирепел.
– Ты опять за свое? После моего возвращения из Аркашона ты со своей дурацкой ревностью не даешь мне прохода!.. Я лезу из кожи вон, пулей лечу туда, на бешеной скорости возвращаюсь назад, рискуя сломать себе шею… А ты встречаешь меня в штыки…
Это была ужасная, редкая по жестокости сцена. Филипп приехал посреди ночи, довольный, что вернулся так быстро, удовлетворенный своей встречей с нотариусом, который обещал не тянуть с формальностями, приготовившийся заключить в объятия женщину, ожиданием доведенную до любовного исступления… Раймонда, чьи тысячу раз пережеванные за несколько часов подозрения превратились в уверенность, встретила его бранью.
Ошеломленный, захлестнутый потоком гневных слов, он сразу даже и не сообразил, что с ней происходит.
