Она обогнула ножку круглого столика, в нерешительности остановилась перед стулом…
– Привет, ребятки, – сказал Робер, появляясь вслед за черепахой. – Как вам моя маленькая пансионерка?
– Уж не думаешь ли ты, что я стану держать в квартире черепаху?
В голосе Люсетты звучала досада, но Робера это как будто только обрадовало, и его свежее лицо просияло:
– Такая очаровательная зверюшка! И такая послушная! Сейчас увидите…
Он поднес к губам миниатюрный свисток, извлек из него высокий и легкий звук. На глазах у ошеломленных зрителей черепаха развернулась и поползла к свистуну.
– Вот так-то, дамы и господа, – провозгласил тот с пафосом ярмарочного зазывалы. – Последний крик в области электронной игрушки.
Он взял черепаху в руки, нажал на рычажок, застопорив лапы и голову, затем, ударяя согнутым указательным пальцем по панцирю, принялся расхваливать товар дальше:
– Пластмасса высшего качества, великолепная имитация… Глаза и слух электронные… Made in Germany,
[17]разумеется… Сколько стоит?.
. Да почти бесплатно, если учесть, что это игрушка не для карапузов из рабочих кварталов.
Он положил предмет на стол и искренне расхохотался.
– Как я вас, а?
Люсетта пронзила его мрачным взглядом.
– По-моему, – сказала она, пытаясь скрыть свое разочарование, – ты должен был вернуться очень поздно.
– Я тоже так думал, но в последнюю минуту все уладилось как нельзя лучше. Повезло, верно?
Вернулась Пилар, что избавило Люсетту от необходимости лгать, и она улизнула на кухню.
Расслабившись теперь уже окончательно, Филипп стал разглядывать волшебную черепаху, поинтересовался, как она работает… Объяснения Робера продолжались до самого ужина, во время которого разговор перешел на коммерческие проблемы…
– Это чудо выпускает одна франкфуртская фирма… Здесь у нас нет нужного оборудования… Но если бы мне удалось заключить контракт на их продажу на французском рынке…
Черепаха, которую он оставил в столовой, продолжала свое неутомимое блуждание по комнате.
Филипп не знал, что смущало его больше: эта живая механическая игрушка, то и дело касавшаяся их туфель, или же нога Люсетты, настойчиво жавшаяся к его ноге.
Проворная и молчаливая Пилар обслуживала стол, удивляясь черепахе не больше, чем если бы та всегда находилась там. Ее paelle
[18]вполне удалось, но была такой острой, что едва ли не каждый ее кусочек приходилось запивать вином, отчего Робер становился еще болтливее, чем обычно.
