– Значит, я забыл выключить свет, – произнес он равнодушным тоном, как бы не придавая этому особого значения.
Вдруг он хлопнул себя по лбу:
– Да, да, да, вот теперь вспомнил: когда я вернулся, в комнате действительно горела лампа.
– Меа culpa, mea culpa,
[19]– простонал Робер, чувствуя муки совести. – Я не достоин быть братом такой просвещенной женщины… Именно просвещенной.
Все рассмеялись, и атмосфера разрядилась. Филипп согласился попробовать коньяку, высоко оценил его, но от второго бокала отказался.
– Честное слово, я бы лучше поехал домой.
Это решение вызвало такие же бурные протесты, как и в прошлый раз.
– Побудь еще немного, у тебя же есть время.
– Никто вас дома не ждет, – подхватила Люсетта, но тут же прикусила губу и, пытаясь исправить свою оплошность, совсем запуталась в словах. – Прошу простить меня… Я бы так хотела отвлечь вас от этой драмы…
Под осуждающим взглядом брата она смолкла, покраснев от смущения.
– Ничего страшного, – сказал Филипп.
Однако промашка создала неловкость.
Когда он потребовал свое пальто, они больше не стали его задерживать.
– Старик, – с волнением в голосе признался Робер, провожая его к выходу, – здесь ты у себя дома…
Люсетта вызвала лифт. Она открыла рот, лишь когда кабина оказалась на этаже:
– Если сегодня вам у нас понравилось, приезжайте почаще.
Филипп сердечно поблагодарил. Двери лифта закрылись. Он полетел вниз, к первому этажу.
На улице дул прохладный сухой ветер. Облака разрывались в клочья о мириады звезд, среди которых таращила свой огромный круглый глаз тусклая луна.
На обратном пути Филиппа не покидали мрачные мысли, порожденные замечанием Люсетты относительно света в спальне. Он отразил удар, но это было лишь уловкой – единственным разумным объяснением, которое он смог найти. Впрочем, у его друзей не было никаких причин подвергать сомнению его слова."
"Еще одна глупость Раймонды! После встречи с Шабёем она выросла в глазах Филиппа, и вот – новое разочарование.
Она способна была действовать решительно перед лицом непосредственной опасности, но чтобы предугадывать опасность – на это у нее не хватало воображения.
«Ну и устрою же я ей нахлобучку!» – повторял он про себя, однако по мере приближения к Бур-ля-Рен усталость брала верх над гневом. Он жаждал мира, спокойствия и решил до завтрашнего утра не касаться этой темы.
Не имея ни желания, ни сил ставить машину в гараж, Филипп припарковал ее у тротуара.
