Меченный смертью. Том 4

Я огляделся по сторонам, вспомнив, что перед боем на моем пикапе подъемный механизм заменили пулеметом. Немного поискав глазами, я наконец-то увидел в стороне демонтированную лебедку.

А дальше уже было дело техники. Я подогнал свободный пикап к лебедке, чтобы установить ее в кузов. Но для этого сначала требовалось демонтировать пулемет. Одному с этим делом мне было не сдюжить, а отрывать Ярцева с Коршуновым от работы не хотелось. Поэтому пришлось попросить помощи у одного из раненых бойцов, который неподалеку дожидался эвакуации.

У него была перебинтована голова и половина лица, а вторая половина представляла из себя сплошной синяк. Но руки и ноги у парня действовали, а это было главное.

Как я не приглядывался к нему, так и не смог узнать, кто это. Поэтому я просто подошел к нему и с участием спросил:

— Боец, как ты? Мне тут помощь небольшая требуется, а свободных рук нет. Сможешь подсобить? — И я указал на лебедку и пикап. — Надо заменить пулемет на лебедку.

— Конечно, ваше сиятельство! — глухо, но при этом довольно бодро ответил боец и улыбнулся окровавленными губами, за которыми открылся ряд ровных белых зубов.

Голос его мне показался знакомым. Я пригляделся и тут же внутренне обругал себя. Как же я мог сразу не узнать эту бесшабашную улыбку и манеру держать себя?

— Гаврилов, ты что ли? — удивленно спросил я.

— А кто ж еще, ваше сиятельство? — ответил боец и еще раз широко улыбнулся.

Я смотрел на изуродованное лицо Ленки Гаврилова и внутри меня закипала холодная ярость. Я пока не понимал, куда точно она была направлена: на чертова бастарда, который в одночасье поломал десятки жизней или на себя самого, что вовремя не предусмотрел всех вариантов развития событий и поэтому был непозволительно беспечен.

Боец Гаврилов символизировал для меня какую-то другую, неведомую мне жизнь, где люди могут улыбаться не для того, чтобы покрасоваться перед окружающими, а по-простому, искренне. Я так не умел. Большинство моих эмоций были наигранными и использовались лишь для достижения скрытых целей.

Такова уж была моя шпионская натура. А Ленька Гаврилов словно бы родился с этой непритворной неунывающей улыбкой и лихим характером.

Мы с ним быстро справились и с лебедкой, и с сердцем голема, которое осторожно погрузили в кузов, а после этого накрыли несколькими слоями брезента.

Ну а потом Ленька Гаврилов запрыгнул в грузовик и отбыл в госпиталь с последней партией раненных. Мне было тяжело смотреть ему вслед. Погибших уже не вернуть.