Меченный смертью. Том 4

— Но впредь постарайтесь таких оплошностей не допускать.

Я понимал, что если садовник был магом-псиоником, то он легко мог внушить Тимофею Федоровичу все, что угодно. И особой вины управляющего в этой ситуации не было. Но и излишне мягким в этом вопросе я быть не собирался. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось в будущем.

— Хорошо, ваше сиятельство, — поклонился Тимофей Федорович. — Я могу идти? Меня ждет Трофим Евгеньевич.

— Идите, Тимофей Федорович. — Смысла держать его здесь я больше не видел.

Управляющий вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Еще раз оглядевшись по сторонам, я собрался было последовать за Тимофеем Федоровичем, но тут вдруг мой взгляд зацепился за нижний ящик письменного стола. Он был немного выдвинут. Я замер. Глаза мои не могли оторваться от этой незначительной и малозаметной детали. Точно такой же стол. Точно такой же ящик. Я уже видел все это в комнате Леопольда. И на меня тут же нахлынуло сильнейшее ощущение дежавю.

Совладав с собой, я пригляделся.

Внутри ящика что-то белело. Какой-то предмет или лист бумаги. Я не мог точно разглядеть. Но я нутром чувствовал, что это как-то связано с той тайной, которую я пытался распутать.

В этот раз я не стал устраивать фокусы с веревкой. Если садовник действительно был магом, и захотел бы меня убить, то он легко мог найти более простой способ избавиться от меня.

Я наклонился и потянул за ручку ящика. Он медленно, словно бы нехотя, выдвинулся. И я удивленно воззрился на его содержимое. Внутри лежал маленький бумажный сверток.

А рядом — записка, на которой ровным убористым подчерком было написано всего лишь два слова:

«Надень меня.»

Глава 14

Я протянул руку к записке и достал ее. Осмотрев листок с обеих сторон, я пригляделся к написанному. Этот подчерк был мне знаком. Точнее, был знаком способ, которым добивались такого подчерка. Нас обучали этому в академии. Это требовалось, когда надо было срочно что-то написать и остаться при этом инкогнито. Для правши достаточно было взять ручку в левую руку.

После этого вычислить человека посредством почерковедческой экспертизы было абсолютно невозможно. Конечно, для этого надо было придерживаться стандартного написания письменных букв без вензелей и других модификаций. А еще требовался хороший опыт письма левой рукой."

"Это открытие еще раз подтверждало мою мысль, что садовник был далеко не так прост, как мог показаться на первый взгляд. Его личность вызывала у меня все больше вопросов.