Меченный смертью. Том 5

— Но как это возможно? Что вы сделали? — в трубке прозвучало удивление.

— Абсолютно ничего, сударь. Мы ехали с Виктором Петровичем из Трофимово ко мне в усадьбу, я положил камень на ладонь, увидел вспышку и потерял сознание. Когда через минуту я очнулся, то увидел, что амулет потерял свою силу. А через какое-то время я понял, что монстры меня не трогают, и связал этот эффект со странным поведением камня. Вот и все.

— Любопытная история, — задумчиво пробормотал голос в трубке. — Похоже, что это как-то связано с проклятием черной метки, после которого вы каким-то чудом остались в живых.

Я слышал, что шаманы диких погонщиков проходят через нечто подобное. Это называется испытанием смертью. Леопольд должен был вам про это рассказать.

— Да, он об этом упоминал, сударь.

— Если бы я не знал, что вы почти не контактировали с дикими погонщиками, то подумал бы, что вы стали учеником шамана, — не слушая меня, продолжал рассуждать мой собеседник. — Вы точно больше ничего не хотите мне рассказать, князь?

— Я вам рассказал все, что знаю про этот камень, сударь.

Как вы и просили.

В трубке повисла долгая тишина.

— Хорошо, князь. Я вам верю и устрою свидание с князем Филатовым. Он сейчас в Петропавловской крепости. Вы завтра сможете приехать в Петербург?

— Конечно, сударь.

— Тогда завтра, в восемь вечера. Машина будет ждать вас у Кунсткамеры. — Голос в трубке назвал номер и марку автомобиля. — Не опаздывайте. И всего вам хорошего, князь.

Когда я вышел из кабинета, в приемной меня ждали Игорь с Гюрзой.

— Кто это был? — играя желваками на хмуром лице, глухо спросил Игорь.

— Светлейший князь Константин Николаевич Романов, дядя императора, — еле слышно ответил я, ловя изумленные взгляды моих компаньонов.

Глава 30

Тюрьма Петропавловской крепости предстала передо мной такой же неприглядной, как и в тот день, много лет назад, когда я впервые здесь побывал. Темные, холодные и вечно сырые коридоры, где шаги отдавались гулким эхом, а на стенах плясали длинные тени от тусклых магических светильников.

Все здесь напоминало о бренности человеческой жизни и шаткости любого, даже самого высокого, положения. Сколько знатных вельмож и влиятельных особ прошли через эти тесные и унылые камеры? Вряд-ли кто-то считал. А если б все-таки рискнул, то сбился бы со счета.

Тюрьма Петропавловской крепости — это была конечная остановка перед смертью, чаще всего фигуральной, но порой и физической.