Меченный смертью. Том 5

Пьеса была невероятно расхвалена всеми Петербургскими новостными агентствами. Те зрители, у кого были зарезервированы места в партере или в ложах на весь сезон, не спешили занимать свои места. Особенно это касалось привилегированных особ, которые снимали места в бенуаре. Они являлись на представление в середине, а порой даже и под конец первого акта. Этим они как бы говорили всем и каждому: «Посмотрите, я настолько богат и влиятелен, что могу позволить себе приходить, когда заблагорассудится, несмотря на то что мной оплачена аренда за весь сезон».

"

"В наши дни весь свет Петербургского общества, впрочем, как и сто, и двести лет тому назад, ходил в театр не для того, чтобы увидеть очередную блистательную постановку талантливого режиссера, а чтобы себя показать и на других посмотреть. И конечно же, когда открывалась дверь в очередную привилегированную ложу, многие в зрительном зале отрывались от происходящего на сцене и с любопытством бульварных газетчиков начинали разглядывать в бинокли вновь прибывших зрителей.

Их интересовало все: кто? когда? с кем? как одет? куда смотрит? о чем говорит? Да, были и такие умельцы, которые могли прочитать по губам каждое, вроде бы втайне произнесенное, слово. Поэтому знатные дамы носили с собой весьма модные и в этом сезоне веера, которыми могли загораживать свои прелестные уста, переговариваясь со своими собеседниками, а мужчины неизменно принимали скептический вид, подпирая большим пальцем подбородок и частично загораживая рот оставшимися.

В Александрийском театре ничего не менялось. Выработанный веками негласный этикет действовал непреложно и всеохватывающе.

В середине партера, на лучших местах расположился барон Пирогов Иван Владимирович, вассал князей Филатовых. Рядом с ним восседал его молодой протеже дворянского происхождения Дятлов Роман Тимофеевич. Барон везде таскал его с собой, чтобы на его фоне выглядеть более значительным и преуспевающим. Роман Тимофеевич не обладал ни титулами не землями. Зато в его характере была незаменимая и весьма полезная черта, которая и помогла ему коротко сойтись с бароном Пироговым.

Роман Тимофеевич был неисправимым подхалимом и ничего не мог, да, если честно, и не хотел, с этим поделать.

— Скажите, любезнейший Иван Владимирович, что вы думаете о тех ужасных слухах, которые плодятся вокруг графа Доронина и генерал-губернатора Зубова? — заговорщическим шепотом спросил Дятлов у своего покровителя. — Это просто немыслимо.