Можно? — спросил этот примат уже у меня.
Я пожал плечами — ну садитесь. Столько красоток вокруг, а они реально плюхнулись ко мне. Причем еще и парень Влады смотрел на меня еще злее, чем его девушка — будто я был его персональным врагом. Этому-то я чего сделал? Мы вроде даже и не пересекались ни разу. Или на него так Влада влияет? В любом случае атмосфера враз стала недружелюбной.
— Да ты не подумай, я не с наездом каким, — тут же зачастил Руслан. — И за Дашку на тебя обиду не держу. Я даже рад был, что ты у меня ее забрал, такой характер сложный… А Инночка — вообще дело прошлое.
Так что я не ревную, — заверил он, как будто мне не плевать. — В Карпове дохлое дело ревновать. Тут девчонки в принципе все в сперме выкупаны…
А, отлично, еще один новый афоризм гениального ума. Патентуй и бросай в массы — мемами разойдется.
— Я просто хотел спросить, — не унимался этот мемодел, — а ты тут с Ариной как бы, да?
Я кивнул.
— А она тут прям отрываться планирует, да?
Я снова кивнул. Чего надо-то?
— А ведь она отжигная, да? А как прибухнет, так вообще…
— Да что ты его-то окучиваешь, — морщась, перебил второй баклан.
— Сам к ней подойди да спроси, даст она тебе или не даст. Только поторопись, пока Мишеля нет, а то он как приедет, тут у всех девок мозги разом откажут.
— А я тебя спрашивал вообще? — Руслан мигом повернулся к приятелю. — Нормально вон сидели, разговаривали. Чего лезешь-то? Последил бы лучше за своей звездой, пока она еще одну песню не написала, как ты ее хреново трахаешь!
— Чего сказал? — набычился тот.
— Ну а чего? — ухмыльнулся первый баклан и начал напевать: — «Смятые простыни, красные пятна, маме сказала гранатовый сок…»
О, смотрю здесь не только концертная программа, а еще и стендап. Хотя, не будучи фанатом Влады, эту песенку слышал даже я — и вся школа в придачу. Она так и называлась «Красные простыни». И целых три минуты под музыку наша певица сетовала, как ее плохо трахнули — в смысле, героиню ее опуса, — упрекая любовника в недостатке то ли чуткости, то ли опыта, то ли чего еще — под вот такой припев:
'…но я не буду плакать,
буду плакать,
не буду плакать,
буду плакать,
не буду плакать,
а-а-а…'
Причем «а-а-а» с каждым разом становилось все громче и надрывнее.
Не знаю, что она симулировала: либо истерику, либо оргазм — но от такого оргазма даже мне хотелось плакать, сочувствуя бедняге.
— Да я как услышал в первый раз, чуть не блеванул, — поделился впечатлениями Руслан.
— Так блеванул, что наизусть выучил… — проворчал его дружок.
