И вот я уже второй раз за день выполнял работу грузчика: сначала вынося пакеты из супермаркета и забивая ими машину, теперь перетаскивая их оттуда на летнюю кухню, пока Катерина вовсю отрабатывала руку кормящую, забивая холодильник яствами. Втиснув на полку последний кусок сыра, наше величество захлопнуло дверцу и, взглянув на время, повернулось ко мне.
— Перекусить не хочешь?
А почему нет? Я кивнул. Пока кипел чайник, мы достали обратно все, что нужно для простеньких походных бутербродов. В представлении Императрицы это — свежий багет, буженина, моцарелла, рукола, каперсы…
— Роман, тебе какое? — спросила она.
— Песто или вяленые томаты?
Я перевел глаза с зеленой баночки в одной ее руке на красную в другой — и меня, как волной, накрыло флешбэком давно ушедших дней, когда она еще не была такой отстраненной."
"Тогда я еще был Ромой.
— Рома, тебе какое? Клубничное или шоколадное? — спросила Катерина, показывая на два мороженых на витрине.
Это случилось задолго до развода родителей, моего переезда в Карпов, того дурацкого Нового года в Испании.
Была весна, майские праздники, и лучшая подруга матери приехала к нам в Москву погостить — привычно вместе с дочерью, чтобы и меня было чем занять. Пока родительницы убежали на шопинг, мы с Катериной, которой как всегда торжественно передали заботу обо мне, отправились погулять по парку Горького.
— Рома, тебе какое? Клубничное или шоколадное? — спросила она, показывая на два мороженых на витрине.
— А ты какое будешь?
— Я не люблю сладкое, — заносчиво выдали в ответ.
— Сладкое — это для детей.
О как, а в прошлый визит еще любила.
— Никакое, — отворачиваясь от витрины, ответил я.
Зараза машинально кивнула и снова уткнулась в смартфон, который в этот приезд буквально не выпускала из рук. Гаджет вибрировал у нее постоянно, принося все новые сообщения. И когда она отвечала, на ее губах гуляла странная, незнакомая улыбка — такая, с какой, наверное, не отвечают подругам.
Собственно, я краем уха слышал разговор родительниц о том, что у Катерины вроде как начались первые серьезные отношения.
Оставалось только гадать, что включала в себя эта «серьезность».
— Иногда даже на ночь у него остается. Но говорит, что просто, по-дружески…
— И что, ты так сильно ей доверяешь? — спросила моя матушка.
— Конечно, — ответила ее матушка, — она уже взрослая.
В итоге чувством взрослости зараза преисполнилось настолько, что оно из нее прям перло.
