Моя простая курортная жизнь 6

— Чем это вы тут занимаетесь⁈.. — мог вломиться в комнату даже ее папаша.

А еще могла обвалиться лестница, пойти за окном метеоритный дождь или просто прилететь НЛО… Я так долго этого ждал, что, казалось, что угодно могло это испортить.

Но… никто не помешал, никто не испортил, никто не позвонил, никто не зашел, никто не вломился, не упал метеорит и даже не случился апокалипсис. В тишине комнаты я слышал только, как участилось ее дыхание, как стучит ее сердце, как стучит мое сердце. А затем ее губы прильнули к моим губам, словно моля нас больше не терять время.

И я наконец сделал ее моей.

— Привет… — ласковый поцелуй коснулся кончика моего носа.

Проснулся я самым счастливым парнем на планете. Теплое нежное тело моей девушки, которую я ночью сделал женщиной, тонуло в моих объятиях, светлые волосы разметались по моему плечу, а глаза смотрели в мои глаза с восторгом и любовью. На простыне рядом лежал квадратик презерватива — забытый и не распечатанный. Дана, как оказалось, подготовилась не меньше меня, что стало еще одним приятным сюрпризом.

И с самого начала я познал ее, а она меня без всяких лишних преград.

— Ты был прав, — проворковала она, прижимаясь ко мне голой грудью и игриво спускаясь пальчиками все ниже по моему торсу — к органу, который ей так полюбился за ночь. — Не было смысла ждать столько времени… Но ты же меня простишь? Я все-все искуплю, — улыбнулась моя милашка с коварством только открывшей себя женщины.

Она больше не была недотрогой — этой ночью я открыл и другую ее сторону.

Еще ни одна девушка не принимала меня в себя так: с трепетом, исступлением, настоящим благоговением — словно каждый мой поцелуй, каждое касание, каждый толчок вызывали у нее неземные откровения. На моем члене Дана с восторгом открывала новую себя — и это оказалось сравнимо с первобытным ритуалом. Она была жрицей, а я — локальным божеством, ее желанным, любимым божеством, вошедшим в нее и говорившим через нее — стонами, криками и страстным шепотом.

— Еще!.

. Еще!.. — жарко шептала моя малышка, извиваясь подо мной, пытаясь вобрать меня всего, с ходу разведать самые глубины своей девственной киски.

Голод, столько времени копившийся в ней, я щедро утолял собой и не менее жадно утолял свой ею — нежной, неопытной, трепещущей от каждого моего движения. Ее аромат, ее мягкость, ее тепло околдовывали, и я уже был готов в любой момент распасться в ней на частицы — дойти в этом первобытном ритуале до самого конца.