Наследник пепла. Книга I

— Пламя и месть! — ударял я себя кулаком по груди, выкрикивая родовой девиз. — За отца и за брата! Пламя и месть! — ещё один удар по груди, огонь растекался по моим жилам. — За мать и сестру! Пламя и месть! — и снова удар, руки покрылись родовой силой, словно латными перчатками. — За честь, Саламандру и империю тохаров! Пламя и месть!

В груди расцвёл бутон пламени, формируя легендарное заклинание огненного шторма, созданное и единожды применённое прадедом для спасения нашей семьи. Тогда Арен Аден уничтожил одним ударом два легиона демонов и расплавил парочку скал, залив смертью демонический портал.

У меня же таких легионов было уже три, не считая летающих тварей. Алое пламя, послушное моей воле, сперва зажарило летунов, с лёгкостью слизав их щиты. Нестерпимо завоняло палёной шерстью, оседая на языке привкусом удовлетворения.

«Хоть до моих не доберутся».

А после смерч сошёл вниз, заполняя огнём долину между горными хребтами и уничтожая с такой тщательностью подготовленный прорыв.

— Пламя и месть! — пузырилась кровь у меня на губах, когда я увидел, как конструкт уходит в портал, выжигая противника уже на его территории.

Сознание погасло, и так непозволительно долго радуя меня картинами мести за отца и брата, погибших при отражении такого же прорыва демонов. Только полтора десятка лет назад наш же род и обвинили в организации прорыва, обозвав предателями.

«Интересно, что бы сказал отец, если бы увидел смерч в моём исполнении?»

— Сказал бы: «Ну-ка повтори!» — ответил мне из ниоткуда мелодичный женский голос.

Из тьмы появился силуэт маленькой саламандры, символа нашего рода и духа огня, некогда давшего Аденам своё покровительство.

Я рассмеялся своеобразной шутке, ведь смерч был одноразовым конструктом, высасывая для подпитки все магические и жизненные силы своего создателя, пока от него не оставалась горстка пепла.

— Я готов! — просипел я во тьму. — Если мне дадут ещё один шанс, я повторю! Огонь мести будет пылать, маяком указывая путь всем оставшимся тохарам!

— Я тебя за язык не тянула, — хихикнула саламандра, каким-то образом оказываясь у меня на груди и пристально вглядываясь мне в глаза.

Я рассмеялся шутке покровительницы рода и почувствовал нестерпимую боль в груди. Вот только у мертвецов ничего не болит. Или?..

— Твою мать! Не приживается! Горислава нас убьёт! — услышал я ругань отца во тьме.