Наследник пепла. Книга V

Он понял, что ему ничего не остаётся, как отрешиться от себя самого и перехватить управление над пауками, чтобы те отошли от друзей.

Он сосредоточился, пытался увидеть те невидимые нервные связи, которые есть у каждого живого существа. Есть мелкие разряды, которые заставляют существо что-то делать. Если воздействовать на эти разряды, можно перехватить управление, можно внушить, что сейчас нужно делать нечто другое, а не то, что творит эта особь.

Но у него ничего не получалось. Друзья орали от боли. У него самого из носа от перенапряжения толчками вытекала кровь, но ничего не выходило.

Тогда Тагай повернулся, увидел вытаращенные глаза Джузеппе Росси и закричал ему:

— Давай помогай! Надо вытаскивать их отсюда! Я попытаюсь задержать!

Но Росси не мог двинуться с места. Его уже тоже, чавкая и предвкушая славный обед, окружали и опутывали паутиной пауки. И тут Тагай понял, что все вокруг орут, кричат от боли, от страха, от безысходности.

Витя кричал:

— Спасайся сам! Ты ещё сможешь…

Костя пытался барахтаться, но тоже орал:

— Помоги Мире! Не бросай её!

И голос его становился всё тише и тише, как будто он был в изнеможении, словно из него уже высасывали последние соки.

И Тагая внезапно укололо, как будто иглой, точно чьё-то жало пробралось ему между рёбер. Но это заставило его лишь остановиться. Он дрожал от всего: от боли, от осознания ситуации, от приема боли своих друзей. Но всё это лишь помогло ему замереть, закрыть глаза и сосредоточиться.

«Вот же он, канал, — понял он. — Канал их связи на троих, который мы уже неплохо развили». И поскольку Тагай был ретранслятором, он находился в самом центре этого канала связи.

Если бы то, что предстало его глазам, его ушам, было бы правдой, сейчас бы этот ментальный канал трясло бы так, что у него бы крошились зубы в челюстях. Но ничего подобного не происходило. Канал был относительно спокоен. Со стороны фон Адена чувствовалась железная решимость.

Такого не может быть в том случае, если тебе прямо сейчас отгрызают ноги по колено. То же самое происходило и с Костей. Его канал был напряжён, но не истеричен.

«Да и вообще, — подумалось Тагаю, — Костя совсем был не склонен к истерике. Если бы ему грозила опасность, он бы обернулся в демона и драл бы всех на мелкие лоскуты до тех пор, пока мог бы это делать.