Наследник пепла. Книга VI

— Нас пальцем не тронешь, мы и фонить не будем. Все паиньки по струночке ходим. Одним словом, пример для подражания.

— Ну конечно, зайчики-паиньки, — усмехнулась Матрона. — Вон, всех демонов в округе перебили, даже на опыты не оставили.

— Ну, демонов и надо бить, — пожал плечами Николай. — Они для этого и предназначены.

И так за разговором, за лёгкими шуточками, ребята выехали в экипаже за город. Никого ничего не беспокоило. Даже погода стояла достаточно тёплая для самого начала ноября. Несмотря на лёгкие облака, солнце светило, и хоть грело не сильно, но при этом не было промозглого и пробирающего до костей ветра.

"Все деревья оделись в багрянец. Можно было сказать, что золотая осень затянулась. В Дендрарии всё было ещё более красиво. Там многое поддерживалось магией, поэтому растения даже не предполагали, что на улице ноябрь. Но это в Дендрарии. До него ребята ещё не доехали.

Они смотрели на загородные пейзажи, и тут в какой-то момент в экипаже потянуло дымком.

— Это что такое? — мгновенно напрягся Голицын.

— А это, — Матрона принюхалась. — Слушай, кажется, сон-травой запахло.

— Что за сон-трава? — проговорил Николай, оглядываясь по сторонам.

— Да, есть такая трава, — подключилась к объяснениям Ада, — которая, казалось бы, ничего, никакого вреда не наносит, но если надышаться в тот момент, когда её жгут, то можно даже отключиться.

Голицын заметил, что речь у Ады стала медленнее.

— У бедняков в больницах её используют вместо эфира, для проведения операций и прочего, прочего, — подхватила Матрона.

Тут Матрона зевнула, вслед за ней зевнула и Ада.

— Да, и вот заживает под этой сон-травой, а она, собственно, бесплатная…

— Откуда ей здесь взяться? — спросил Николай тут же понял, что его тоже начинает клонить в сон.

— Да я не знаю, — ответила Ада, кладя голову на плечо Матроне. — Может, на поле что-то жгут. Может, ещё что-то.

Голицын увидел, что обе девчонки уже практически спят.

— Эй! Не спать! — рявкнул он.

Матрона вроде бы дёрнулась, открыла глаза, но тут же зевнула и уронила голову на грудь. Голицын попытался любыми способами сопротивляться сну. Какое-то чутье, шестое чувство, трубило тревогу. Но ему было очень трудно пробиваться сквозь замутнённое сознание, которое требовало только одного — спать.

Он попытался открыть двери экипажа, но они оказались заперты.