(не) Беременна от чемпиона (СИ)

— Иду, Петрович! — опускаю защитную маску шлема и занимаю свою позицию на воротах.

Первым делом — хоккей, а остальное… Да, к черту остальное, разобраться бы с первым.

Тренировка проходит отлично. По-крайней мере, для меня, а вот Дурову так не кажется, судя по его злому и уставшему лицу. Ну ничего, ничего, Димасик, ты ж хотел всем показать себя, вот и старайся.

Кстати, мне очень интересно, как же Дуров попал в ту же команду в Москве, что и я. Денег, на сколько я знаю, у него было немного, в прошлую сборную его протолкнул я, о чем успел пожалеть уже после первой игры…

Дима всегда старался строить из себя мажорика и друзей заводил среди сыночков богатеньких родителей, однако я этого никогда не понимал.

Нет, я сам был, что называется, «золотым» мальчиком, вот только очень быстро убедился в том, что все эти детки элиты редко умеют дружить. Эгоисты, зацикленные на получении удовольствия, порой, лишенные всякой морали.

С Дуровым мы сдружились еще будучи юниорами, а потом как-то пошло все так, что появились общие темы, интересы, друзья.

Играли вместе, по девчонкам бегали вместе, и я все это время не видел дальше своего носа — Дима всегда мне завидовал. Да, был рядом, но в душе копил далеко не дружеские чувства.

Наверное, поэтому я не сразу принял предложение Вити Смолова. Я во всем ищу подвох, уже не верю в то, что люди могут быть искренними и настоящими. Прямо как Станиславский: «Не верю!».

И глядя на обеспокоенное лицо Смолова, я все время задавался мысленным вопросом: «Что тебе нужно? Какую выгоду ты преследуешь? Когда ты собираешься меня подставить?».

Нет, не отрицаю, что это было просто… тупо. Ну то, как я начал относиться к людям, но пока я не мог перестроиться.

— Гром, ты не забыл? Все в силе? — Витька останавливается возле моего шкафчика, из которого я достаю душевые принадлежности и чистое полотенце.

Забыл, и ты забудь. Вот, что мне хочется сказать Смолову. А еще добавить, что я стал волком-одиночкой, конченным социопатом, не желающим заводить новых друзей.

Но улыбка у Витька как всегда добродушная и открытая, что я сдаюсь, мысленно проклиная себя за излишнюю мягкость. Именно этим любил попрекать меня отец, когда я пропускал шайбы в важных матчах и когда отказался разрывать отношения с Яной лишь потому, что та, видите ли, была недостойна сына Громовых.

— Нет, нет, все в силе, — киваю я и захлопываю дверцу.