Я хотела помочь, поискала договор купли-продажи и нашла записку с контактами. Я понимаю, что поступила глупо и так делать нельзя, но я из-за гриппа плохо соображаю. Ты не сердишься?
– А он действительно искал Максима? – теперь Артем заговорил с нескрываемым беспокойством. – Больше он ничего не хотел?
– Да нет, сфотографировал ту записку на телефон и ушел.
– И ничего тебе не предлагал? Никаких услуг? Ничего бесплатного или по акции?
– Да нет же!
– И ни о чем не спрашивал?
– О чем, например?
Не рассказывать же Артему, что незнакомец спрашивал ее про температуру и парацетамол… Глупо как-то, хотя во время разговора все это казалось таким милым и вовсе не глупым.
– Например, о том, кто еще проживает в квартире, какой у нас интернет-провайдер, картами каких банков мы пользуемся?
– Нет-нет, – заверила его Инга, – ничего такого. Только про Максима Шишацкого спросил и ушел.
– Но хотя бы представился?
– Нет. И моего имени не спросил. Тебя интересует, познакомилась ли я с ним?
Вот поди пойми, что это: патологическая ревность, патологическое стремление к тотальному контролю или искреннее беспокойство за ее безопасность?
Артем расхохотался.
– И это тоже. Я же не хочу, чтобы мою красавицу прямо из дома увел какой-то проходимец. Как ты себя чувствуешь?
– Лучше, – соврала Инга.
На самом деле ничего не лучше, точно так же, как было и вчера, и сегодня утром. Но ей так не хотелось ныть и жаловаться! Конечно, приятно, когда о тебе заботятся, но неприятно чувствовать, что превращаешься в обузу.
– Я приеду около семи – половины восьмого, привезу тебе поесть и сразу уеду, у Фадеева вечером встреча, он велел присутствовать. Что тебе купить? Чего тебе хочется?
Ей не хотелось ничего, кроме сочного и кисло-сладкого. Апельсины, грейпфруты, лимоны с медом. Можно даже помело, хотя он обычно суховат, или мандарины, если не очень сладкие.
– Понял, до вечера, целую!
Инга положила телефон на стол и неожиданно заплакала. Тихонько, без рыданий и всхлипов.
Бессильно и безнадежно. Зачем она позвонила? Для чего? Она чувствовала себя виноватой, вот и позвонила. Артем очень бережно относился к чужому личному пространству и, что вполне логично, ждал такого же отношения к своим границам. Ей подобная щепетильность казалась чудачеством. У нее никогда не имелось своего угла, всю жизнь Инга Гесс жила либо со своей семьей в небольшой квартирке, либо «у кого-то», где не чувствовала себя хозяйкой.
