А потом такую доказуху запакуют в дело, чтобы и арест выглядел обоснованным, им же подставляться не хочется. С них прокуратура потом жестко спросит.
– За что? – растерялся Матвей.
– За то, что держали под стражей человека, который ничего не сделал или сделал, но какую-нибудь ерунду, за какую вообще лишение свободы по кодексу не положено. Ты что, ничего этого не знаешь? В первый раз, что ли?
– В первый.
– Ну ё-моё… Что ж ты прыткий-то такой не по годам? Нормальные пацаны сперва у себя на районе все камеры обнюхают, и только потом, как в масть войдут, сюда попадают.
А ты вон какой: только из дому вышел – и сразу к «петрам». Считай, тебе счастье привалило, ИВС на Петровке – образцово-показательный, их тут постоянно проверяют. Так что жить можно, хоть и недолго, – избитый сокамерник угрюмо хохотнул. – На районе намного хуже, намного. А как в суд повезут – сразу прочухаешь, что почем.
– А там что, очень страшно? – наивно спросил Матвей.
– Посидишь несколько часов в «стакане», получишь по ребрам за то, что ссать захочешь, – тогда и узнаешь.
Эх, пацан, пацан… И как тебя угораздило?
Матвею послышалось в его голосе что-то то ли сочувственное, то ли даже уважительное. Одним словом, собеседник нашелся.
И когда утром Очеретина повели по длинным коридорам «на допрос», он был почти совсем спокоен. Каргу он вчера назвал, но она умерла, ей никакого вреда от его откровений не будет, а ребят он не сдаст ни за что. Если потом окажется, что они как-то замешаны в этих убийствах, Матвей просто уйдет от них, плюнет на все и уйдет.
Но тупым продажным полицейским ни за что их не назовет. Будет держаться прежней линии: помогал профессору в работе, стало жалко потраченных трудов, решил продолжить дело. Тем более дело-то достойное, правильное, всем во благо. Поди придерись.
Но спокойствие пошло прахом в первую же минуту. Матвей уверен был, что его будет допрашивать следователь, однако в комнате оказался все тот же вчерашний опер, высокий и темноволосый. Один. Второго, помоложе, не было.
Как же его зовут? Андрей… Артур… Антон! Точно, Антон, и фамилия какая-то нерусская.
– Давайте по новой, гражданин Очеретин, – сказал Антон усталым и скучным голосом. – Вам знаком Димура Борис Владимирович? Где, когда и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились? Каков характер ваших отношений?
Ну и все. Через несколько минут выяснилось, что они знают и про Бориса, и про Илью, и про Саню Лазаренко. А вот про Колю Абросимова почему-то не знают.
