По тону, которым мне изложили эту информацию, я понял, что Стеклову не то боятся, не то просто не любят, а может быть, и то и другое одновременно. Наверное, считают, что она слишком стара, чтобы руководить, ей пора на покой, освобождать дорогу молодым."
"В четверг я пришел, долго ждал в коридоре под дверью, ожидая, когда профессор вернется с заседания кафедры, но она появилась не одна, с ней были еще четверо. Я снова ждал, пока Стеклова закончит решать с ними какие-то вопросы. Когда вышел последний из четверых, я открыл дверь и заглянул в кабинет.
Стеклова медленно и тщательно складывала в папку какие-то документы. Она действительно была очень-очень пожилой, движения неуверенные, осторожные. Я представился и начал что-то говорить, но она прервала меня:
– Мне нужно идти к декану. Он ждет. Позвоните мне, поговорим и решим, нужно ли нам встречаться. А лучше – напишите имейл, изложите свой вопрос.
И протянула мне визитку, на которой были номера домашнего и мобильного телефонов и адрес электронной почты. В общем, можно считать, что встретила меня профессор Стеклова крайне нелюбезно и сухо.
Но меня это не остановило и не остудило. Разве могут такие мелочи помешать человеку, который готовится умереть?"
"Я написал ей пространное письмо, в котором ставил вопрос о законодательном закреплении учета психологического состояния жертвы преступления и – что не менее важно! – ее близких. В ответ я получил предложение нанести ей визит и просьбу предварительно позвонить и согласовать время. Коротко и официально.
Через два дня я впервые пришел к Светлане Валентиновне домой. Рассказал ей свою историю, умолчав, само собой, о трех совершенных мною казнях. Мой личный план не имел никакого отношения к вопросам, которые я задавал Стекловой: почему горе от внезапной потери близкого человека компенсируется государством в размере трех дней «на похороны», а потеря работоспособности и профпригодности в результате шока и стресса не учитывается вообще никак. Мне, много лет прослужившему сначала в милиции, потом в полиции на оперативной работе, было отлично известно, что, когда речь идет о человеке, погибшем в результате преступления или несчастного случая, эти пресловутые «три похоронных дня» никогда не совпадают с первыми, самыми страшными, днями, когда нужно осознать, пережить, принять, а внутри тебя все сопротивляется, цепляется за воспоминания, за иллюзии.
Когда ты готов думать о ползущей по стене мухе, только чтобы не вспоминать о своей потере, в которую невозможно поверить.
