Девица из «наружки» собирает сведения об объектах, Гесс – исполняет, можно даже фадеевских прихвостней исключить. Не зря же говорят: хочешь, чтобы было сделано хорошо, – сделай сам. Другой вопрос – зачем? Тут два варианта: либо Инга с подачи Фадеева убивает сына Чекчурина и потом заметает следы, либо действует под влиянием идей покойного Выходцева, с которым медсестра вполне могла сблизиться в последний период его жизни.
Сергей Кузьмич выслушал отчет Сташиса внимательно, но особой радости по поводу явных подвижек в деле не выказал.
– Все это хорошо звучит, Антон, но есть одна несостыковка.
– Какая?
– Чекчурин и Майстренко – люди из статьи, соавтором которой считается Выходцев. Если бы у нас было только два трупа, мы вполне могли бы исходить из того, что медсестра о них знает. Может, Выходцев ей рассказывал или давал свои материалы почитать, или, например, авторский экземпляр сборника подарил. Но сегодняшний Литвинович – из более поздней статьи, написанной и опубликованной, когда Выходцев уже умер.
Не склеивается.
– А если Гесс как-то связана с группой Стекловой и получает от них информацию?
– Так иди и ищи эту связь, – сердито ответил Зарубин. – Сегодня у Стекловой сорок дней, народ соберется. Я Каменскую подключил, пусть вместе с твоим глазастым лейтенантом понюхает воздух вокруг этих учеников. Так что до двух часов можешь Вишнякова использовать по своему усмотрению, а в два он должен встретиться с Палной. Ученое сборище начнется в три. Надеюсь, часа ей хватит, чтобы натаскать парнишку.
– Рискуешь, Кузьмич, – осторожно заметил Антон. – Парень совсем неопытный. Давай, может, я сам?
Зарубин усмехнулся.
– Я предлагал. Отказалась.
– Что так? Не гожусь?
– Сказала, что ты слишком красивый и яркий, будешь внимание привлекать. В общем, Тоша, надо с группой учеников уже разобраться наконец, окончательно и закрыть вопрос. Либо они ни при чем, и мы о них забываем, как о страшном сне, либо они причастны, и тогда из-за Гиндина мы вынуждены будем подключать УСБ. К одиннадцати всех собери, проведем совещание.
– Да все на месте, даже Хомич появился, а Вишняков вообще не уходил, в кабинете спал, можно хоть сейчас…
– Сейчас нельзя. Мне к Большому нужно зайти.
Сташис вернулся в кабинет, где умытый, с приглаженными волосами и заметно посвежевший Витя Вишняков сидел, уткнувшись в монитор. О ночи, проведенной не дома, свидетельствовала только небритость, но поскольку Витя был темно-русым, светлая короткая щетина не особенно бросалась в глаза.
