Что еще за «старая школа» и чем она отличается от новой?
– Раньше, давно еще, при совке, все следаки были или борзые, или интеллигенты, их называли «честными». Были «честные менты» и «честные следаки». Я-то сам не застал, мне дядька, брат матери, рассказывал, у него четыре ходки, он всяких следаков навидался. А сейчас, в наше время, все борзые. Нормальных, «честных», почти не осталось. Вот потому я и говорю, что тебе повезло.
Матвей немного успокоился. Может, он действительно ничего не понимает, а следователь Николай Остапович как раз делает, как надо, чтобы Очеретина отпустили.
«Меня ведь тоже бесит, когда я на выезде работаю с софтом клиента, а этот клиент стоит за спиной и лезет с советами и комментариями, рассказывает мне, что и как надо сделать. Я прямо убить готов в такие моменты. А вдруг завтрашний адвокат придет и все испортит? Или следователь ему заранее объяснит, мол, так и так? Черт, я даже не знаю, может ли так быть, чтобы следователь с адвокатом договаривался. Я в этой кухне полный профан. Не разбираешься – не лезь, сиди и молчи в тряпочку».
До середины ночи Матвея одолевала злость, сна не было, но ближе к утру его озарила гениальная мысль: пусть все идет, как идет, а он посмотрит, как эта долбаная правоохранительная система на самом деле устроена, как она функционирует. Он проведет, так сказать, полевые испытания. И Карга Валентиновна, и ребята знали об этом только понаслышке, никто из них не был по-настоящему «по ту сторону барьера». Ну, разве что Илья, он в погонах… Но и то вряд ли, он психолог, ученая крыса, в камере наверняка ни разу не бывал.
А для работы, которую начала Карга и теперь продолжают ее ученики, такие знания совсем не помешают, ведь изучают теперь жизни не только пострадавших, но и виновных, которые проходят через изоляторы, тюрьмы, колонии, через допросы у следователей и суды, одним словом, через такое, что не может не изменить чувства и мысли и самих преступников, и их близких. И тогда Матвей Очеретин сможет внести гораздо более весомый вклад в общее дело, которое с недавних пор стало казаться таким важным и нужным.
«Целый город страдания»… Если можно помочь хоть на миллиметр сдвинуть эту каменную глыбу холодного равнодушия к чужой боли, то несколько дней за решеткой – не самая высокая цена за такое достижение. Даже и месяц, и несколько месяцев. Оно того стоит.
Подняли в пять утра.
– Очеретин, на выход с вещами!
Сокамерник, тот, который сочувствующий, приподнял голову.
– Уже? Значит, с конвойным полком поедешь.
