Отмеченный Смертью VI (СИ)

— Почему-почему? Потому что этот маразматик вообще тронулся умом и даже стал подозревать, что Ида не его дочь! Но хватит, мне надоели эти бесполезные разговоры, убить их!

В сторону Генриха тут же устремилось несколько метательных снарядов, тогда как другие дастеры, предпочитающие ближний бой, спешились и направились к карете.

— Спрячься! — коротко бросил Генрих Пьеру, отбивая атаки. Сейчас, когда дело дошло до боя, никто не будет специально нацеливаться на возничего, однако если тот подвернется под руку, его тут же убьют.

Понимая это, Пьер тут же юркнул под карету, не особо задумываясь о том, что будет, если лошади, запаниковав, понесут.

Однако лошади не несли. Они оставались на удивление спокойными и смирно оставались на месте, несмотря на беснующихся вокруг двуногих, каждый из которых был намного сильнее них.

Первыми кареты достигли Алаис и второй дастер четвертой ступени — коротышка по прозвищу Птица. Именно их задачей было отвлечь Генриха пока Ларс и остальные разбираются с Ишей.

Генрих сразу понял их замысел, а поняв, не стал препятствовать. Вместе с этими двоими он удалился в сторону от кареты.

Видя это, Август немного нахмурился. Этого не должно было случиться. Старик так верит в силу Иши, или... того парня.

Как бы то ни было, вмешиваться сам он пока не планировал. Его несколько разозлили слова Генриха ранее, но участвовать в подобной битве самому он счел ниже своего достоинства. Он получит гораздо большее удовлетворение, наблюдая, как Генрих медленно погибает от рук более слабых дастеров, чем если бы с легкостью сокрушил его сам.

Сами по себе Птица и Алаис вряд ли были способны убить старика, однако Август не верил, что Иша продержится против Ларса долго. Расправившись с ней и тем парнем, он присоединится к сражению против Генриха и тогда тому будет несдобровать.

Таковы были планы. Реальность, однако, оказалась иной.

Из кареты внезапно появился юноша лет шестнадцати или семнадцати. Это не стало сюрпризом, Август знал про него.

Но, что странно, он выглядел слишком спокойным для человека, окруженного превосходящими силами врага.

Серые глаза юноши вдруг посмотрели прямо на Августа, и мужчина невольно вздрогнул; было в них что-то такое, не принадлежащее этому миру. На Августа как будто повеяло смертью.

Это длилось всего пару мгновений, затем наваждение спало, и Август почувствовал стыд и гнев.

— Назови себя! — потребовал он, одновременно давая своим людям команду остановиться.