Потом повернулась и пошла к Ахмедовой Щели.
Шоссе пересекало Ахмедову Щель, разделяя на две неравные части: большую, уползающую в горы домами, садами, сараями, и меньшую, растянувшуюся вдоль дороги зданиями магазина, комбината бытового обслуживания, ресторана-столовой. Тут же располагалась и автостанция — низкий дом из стекла и бетона, широкая заасфальтированная площадка перед ним.
Поравнявшись с автостанцией, Лада увидела возле окошка Гольцева. Вернее, вначале она увидела блеснувший золотом бумажник в его руках, а потом сообразила, что это Гольцев.
Даже с расстояния в десять метров было ясно, что это точно такой бумажник, какой она видела в гараже Сорокалета. Из Египта Сорокалет привез три бумажника. Один оставил себе, второй подарил Ашотяну, третий Гольцеву.
Расплатившись, Гольцев спрятал бумажник в карман черной кожаной куртки, поднял пузатый коричневый портфель, стоявший у его ног, повернулся к дороге. Лада кивнула ему. Подошла и сказала:
— На ловца и зверь бежит.
Гольцев, скорее всего, не уловил юмора в ее словах. Потому что смотрел удивленно, широко открыв глаза.
— Мне нужно с вами поговорить, Леонид Маркович.
— Пожалуйста, пожалуйста, — торопливо ответил Гольцев.
Лада обвела взглядом автобусную остановку, на которой толпилось больше десятка людей, подыскивая место, чтобы они могли уединиться. Гольцев уловил ее взгляд. Спросил:
— Вы одна?
— Временно.
— Тогда пройдемте ко мне в дом. Это близко.
— А вы не опоздаете на автобус?
— Ничего страшного.
Они ходят каждые двадцать минут.
Они перешли через шоссе на другую сторону Ахмедовой Щели. И пошли по узкому, искрошенному тротуару, прижимавшемуся к заборам, над которыми свешивались мелкие, размером в полтинник, дикие розы темно-красного и белого цвета.
— Вот в город собрался, — пояснил Гольцев. — Белье выбивать. В прачечной стирают машинами. И белье просто горит, как подметки на асфальте. А рабочие ко мне с претензиями: почему белье с дырками, почему белье рваное?
— Хлопотная эта должность — комендант общежития?
— Не говорите.
Все бы ничего, если бы не пили. А то с получки, с аванса. Бывает, что раньше двух часов ночи и домой выбраться не могу. Пока не угомонятся…
— Выселять таких надо.
— А кто в совхозе работать будет? — Гольцев открыл калитку, пропустил во двор Ладу. Потом поднялся на крыльцо, достал из-под тростникового половика ключ. Открыл дверь. — Проходите.
