Вот таким они видели его в первый раз: в гимнастерке без погон, в галифе, ярко начищенных сапогах, при всех наградах Василий Сергеевич помолодел лет на десять. Он уселся на низкую скамью, достал из заднего кармана тонкую, слегка выгнутую алюминиевую флягу и попросил ребят:
— Стакан дайте.
Стакан стоял на маленьком столике у графина в углу раздевалки, и все шестнадцать ринулись к нему.
— Не разбейте, — предостерег их тренер, и они, застыдившись чего-то, уступили право на стакан самому медленному — тяжеловесу, который взял стакан, обстоятельно осмотрел — чистый ли? — и принес его Василию Сергеевичу.
Налив из фляги до краев, тренер обвел отрешенным взглядом всех и сказал тихо и раскованно:
— Вам нельзя, ребятки. А мне сегодня можно. За победу. За нашу победу. За мою победу. И за неизвестное ваше счастливое будущее.
Он выпил, понюхал ладонь единственной своей руки, зажмурился, помотал головой и, открыв глаза, предложил весело:
— На Красную площадь, пацаны!
Вся Москва шла на Красную площадь. С Никольской, Варварки, из Зарядья, из Замоскворечья, от Манежной площади и улицы Горького текли в огромное озеро Красной площади людские потоки.
Начало смеркаться, когда в репродукторах раздался глухой и негромкий с грузинским акцентом голос, обратившийся к народу, который совершил невозможное:
— Дорогие соотечественники и соотечественницы!..
Был первый день без войны, день великих надежд.
Стемнело. Подполковник, сидел в своей «эмке», покуривал, ожидая. «Эмка» стояла во дворе водонапорной башни, надежно прикрытая высоким и плотным забором.
На путях праздника не было, на путях утихал рабочий день, тенью возник в окне автомобиля сотрудник.
— Товарищ подполковник, — доложил он, — в доме темно, соседка говорит, что все ушли на Красную площадь.
— Что ж, примем к сведению. — Подполковник посмотрел на часы. — На их месте я бы начинал…
По Амбулаторному, обнявшись и поэтому качаясь абсолютно синхронно, перемещались двое. Путь их лежал к переезду, но генеральное направление они часто теряли, ибо были выпивши, да к тому же еще и пели:
Темная ночь.
Только пули свистят по степи,Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают…Так, распевая, они приблизились к переезду. Сейчас же раздалось:
— Стой! — перед пропойцами стоял солдат с винтовкой.
— Вася, гля, солдат! — обрадовался бас. А тенор заметил:"
"— И чего радуешься? Он поставлен, чтобы нас не пускать.
— А он пропустит, — возразил бас. — Пропустишь, солдат?
— В обход!
— Будь человеком, солдат.
