И то перед отходом приходил человек. Очень подозрительный. И все шушукался с Ершовым. Шпион, не иначе.
Справляюсь у него, сколько времени мы пробыли под настилкой.
— Теперь девятый час утра. Стало быть, больше суток.
Пароход качает по-прежнему.
Трофимов смотрит на Васька, который все время лежит молча.
— Ну, как, малец, здоровье твое?
— Тошнит…
— Без привычки, значит…
На лице кочегара появляется озабоченность.
— Куда же все-таки посадить-то вас? Было у нас одно место очень подходящее. Но оказывается, что туда нельзя.
А еще, хоть тресни, ничего не могу придумать.
— А почему не остаться нам здесь? — спрашиваю я."
"— Жарко больно. Поди, градусов пятьдесят, а то и больше будет. Не выдержать, пожалуй, вам.
Действительно, чувствовалась жара. Но для нас, только что начавших согреваться, она казалась сносной; мне, например, новое место, в сравнении с трюмом, показалось прямо-таки раем, поэтому я просил Трофимова пока о нас не беспокоиться.
Васек начинает страдать морской болезнью, мучительной и терзающей.
Он весь корчится, то сгибаясь в кольцо, то выпрямляясь во весь свой маленький рост. Несколько раз вскакивает на колени и снова падает на железо. Чтобы заглушить неестественные звуки, вырывающиеся из его груди, он руками плотно закрывает свой рот. Кажется, будто кто-то вырывает из него внутренности.
Трофимов, увидев муки Васька, достал где-то лимон, а для меня принес табаку. Пробыв еще немного с нами, пока Ваську не стало лучше, он потушил огонь в лампочке, наказал нам не разговаривать и ушел.
Утомленные, мы наконец заснули.
VI
На кочегарном кожухе мы пробыли целые сутки. Насколько нам показалось хорошо здесь с первого раза, настолько же стало плохо потом. Новое наше логовище превратилось в дьявольское пекло. Мрак, невыносимая жара, горячее железо — все это действовало на нас убийственно, ослабляя и тело и душу.
Видя муки Васька, на которого качка действовала одуряюще, я также начинаю лишаться стойкости моряка и испытываю довольно остро морскую болезнь. Мозг точно размяк от жары.
Кочегары приносят нам пищу, но мы к ней не прикасаемся. Нет аппетита… Сухость в горле. Мучительная жажда. Но стоит лишь выпить воды, как сейчас же желудок выбрасывает ее обратно.
— Сколько времени мы в пути? — уныло спрашивает Васек.
— Двое суток.
— А сколько осталось?
— Суток пять.
Васек с горечью заявляет:
— Нет, не выдержу я… Больно… В груди больно…
И, откинувшись от меня в сторону, начинает метаться на железе. Напрасно я стараюсь его успокоить.
