После обеда из рейса вернусь, и, если опять домой торопиться не будете, встретимся, — не очень любезно сказал старик.
— А вы кто хоть будете? — спросил Воронов.
— Хромов моя фамилия. Василий Петрович. Шофер вот с этой телеги...
— Ну, раз Хромов, то можете не сомневаться, что встретимся. Беседа с вами у меня на самое ближайшее время запланирована.
Пока они говорили, дошли до проходной. Хромов сунул в открытое окошечко путевой лист и произнес:
— Мотя, шлепни кругляшку, выкатываться пора."
"Воронов не удержался и заглянул в окошечко, чтобы посмотреть на Мотю, с которой так строго разговаривал Станислав Антонович.
Пока Мотя, полнощекая девица с простоватым русским лицом, совершенно исчезнувшим под аляповатой раскраской всеми возможными косметическими средствами, отмечала путевку, Хромов повторил:
— Так завтра, значит, товарищ, после обеда и поговорим. Есть у меня соображения кое-какие насчет происходящего у нас. А то начальство больше заботится, чтобы пыль в глаза пустить. Гараж хороший — дело хорошее, но и начинка в хорошем доме достойной должна быть.
Замечание Хромова отвечало где-то внутреннему выводу Воронова, и он поддакнул:
— Правы вы, Василий Петрович, содержание забывать не следует — в нем ведь смысл нашего труда.
Воронов проводил глазами раскачивающуюся по-флотски из стороны в сторону сутулую фигуру Хромова, потом — отъезжавший тяжелый голубой фургон.
«Ох дед, чувствую, помотает мне душу своими откровениями. Как его назвал Дмитрий Петрович? Сквалыгой? Наверное, прав директор.
Во всяком случае, с таким соседом в коммунальной квартире жить ни за что бы не согласился. Уж лучше на улице ночевать».
6
Оперативка у начальника отдела была назначена на десять. Когда Воронов, по обычаю едва не опоздав, вошел в кабинет начальника, его встретил радостный взгляд Стукова. Лицо Петра Петровича сияло тем бронзовым загаром, который может дать человеку только беззаботный отпускной воздух на берегу Черного моря.
— Здорово, негр, — шепнул Воронов.
— Великому следопыту от черноморских аборигенов муровский привет! — прошипел Стуков.
— Говорят, сегодня докладываешь?
— Уже настучали? Докладывать-то нечего.
— Эй, сороки-балаболки, понимаю, что соскучились, но позвольте нам приступить к делу! Сегодня у нас три главных вопроса... — Полковник Жигулев говорил сжато и точно. Картина была ясна даже тем, кто не имел к названным делам никакого отношения.
— А что у нас слышно по Дальтрансу? — спросил он наконец Воронова.
