Главная загвоздка — зачем они это делают? Или, как говорят в Одессе: «Что они с этого имеют?» И потом, это повальное нежелание говорить о прошлом. Словно стесняются. Хотя и по-разному, как показывает опыт, себя ведут. Есть в этом нечто от обреченности. Пожалуй, следует копать в другом месте. Но где? Там, где грузят? А почему бы нет?! Все надо проверять — от и до. Хотя пломбу поставили, и дело с концом! Остальное отправителя не касается. Вот тебе и ларчик — без крышки!»
17
Звонил Станислав Антонович.
— Товарищ Воронов? Должен вас проинформировать, что поступил сигнал из ГАИ.
Мишенева вчера по дороге из Курска задержали с левым грузом. Вел себя вызывающе. Ума не приложим, что с ним делать! Коллектив требует увольнения, администрация — возмещения денег, а он продолжает как ни в чем не бывало..."
"— С чем задержан? — переспросил Воронов, нарушая мерный поток диспетчерской речи.
— Яблоки. Две тонны яблок вез с отклонением от маршрута. Понимаете, машин у нас позарез, план огромный, и я должен подписывать ему новый маршрутный лист, но рука не поднимается.
На меня наорал, сказал, что пойдет к вам. Вы уж меня извините, но как-то нездорово получается... Мишенев стал все время угрожать, прикрываясь вашим именем. Вообще, плюет на все порядки. Мы, конечно, вас уважаем, но должны будем принять и свои меры.
— Какие? — неохотно спросил Воронов.
— В короткий срок потребуем внесения денег через суд. И потом уволим как злостного нарушителя трудовой дисциплины.
— Понимаете, Станислав Антонович, я не в свое оправдание, но здесь дело, по-моему, не такое простое.
И не в одном Мишеневе...
Станислав Антонович не понял или не захотел понять.
— Конечно. В том-то вся и загвоздка! Какой пример он подает другим! Коллектив работает с предельным напряжением, план сами знаете...
— Я бы попросил вас не горячиться. Он придет ко мне. Поговорим...
— Извините, товарищ Воронов. Все это похоже на потакание Мишеневу. Боюсь, что вынуждены будем проинформировать о сложившейся обстановке ваше начальство.
..
— Хотите сказать, Станислав Антонович, что пожалуетесь на меня моему начальству?
— Не скрою от вас, — как можно любезнее произнес Станислав Антонович. — Не столько хочу, сколько обязан это сделать. Хотя я сам с большим уважением отношусь к любому труду, кроме такого, в основе которого лежит критика чужого труда.
— Поступайте, как считаете нужным.
Алексей не успел положить трубку, телефон зазвонил вновь. Это был Мишенев.
