В тот день телефонный звонок О’Тула, сообщившего, что он намерен приехать, да к тому же не один, застал Глорию врасплох. Она ждала Хуана и потому попросила:
— Давай отложим до завтра.
— Это невозможно.
— Тогда, по крайней мере, объясни, кого ты везешь с собой.
— Не телефонный разговор, Гло. Узнаешь при встрече.
Повесив трубку, девушка взбежала по лестнице на второй этаж, где в одной из пустующих гостевых спален Исидоро Итурраран печатал листовки.
— Еще две сотни готово. — Он вытер тряпкой перепачканные краской руки.
— Жаль, бумага на исходе.
— Бумага будет: товарищ Паланке обещал. А сейчас все равно только-только успеем добить последнюю пачку: должны пожаловать гости — Фрэнк с каким-то своим другом.
Исидоро вновь склонился над печатным станком, а Глория принялась за упаковку прокламаций, которые предстояло отправить в Сантьяго.
За окном послышался нарастающий шум автомобильного мотора. К дому приближался «джип» с пулеметом, установленным на капоте. За рулем сидел солдат в каске.
Из воспоминаний О’Тула
САН-МАРТИН-ДЕ-ЛОС-АНДЕС, МЕНДОСА.
МАЙ
Ящики... ящики... ящики мерно качались, грозя обрушиться на мое тело, беспомощно распростертое на полу. Пол подо мной тоже ходил ходуном, как при семибалльном шторме. Трюм был пропитан стоялым запахом машинного масла. Я попытался приподняться и вновь потерял сознание.
Сквозь вязкую глину беспамятства просочилось:
— Ахтундахтциг!
И словно эхо, меняющее голос:
— Ахтундахтциг!
Корабль. Немецкая речь. Куда меня занесла нелегкая?
Приоткрыл глаза.
В конце узкого прохода между плоскими длинными ящиками (их перечеркивала броская надпись: «Стекло! Осторожно! Не кантовать!») два тевтона болтали на чистейшем баварском диалекте. И тут меня осенило: «ахтундахтциг» («восемьдесят восемь») — да это же приветствие неонацистов! Современный эквивалент приснопамятного «хайль Гитлер!»."
"Ящики, качнувшись в последний раз, застыли на месте. В неверном свете фонаря проступили запотевшие от сырости каменные стены. Нет, не на корабле я. Не на корабле.
..
— Мальчики из команды Эль-Тиро явно переусердствовали. Они едва не отправили нашего гостя к праотцам. Могли испортить всю обедню: мертвые — народ неразговорчивый, слова не вытянешь.
— Ничего. Очухается. Подумаешь, приласкали кастетом... Кстати, где они его так?
— В задней комнате бара «Засоня Педро».
Так вот почему там слышалась музыка, шарканье ног. Я потянул налитую свинцом руку к ноющему затылку и не сдержал стона. На ладони осталась липкая, загустевшая кровь.
