Она зажгла свечи, благовонные палочки, и, повернувшись к присутствующим, высокопарно произнесла:
— Давайте сядем за этот скромный праздничный стол и в тесном семейном кругу встретим новую весну. И пусть души наших предков придут к нашему очагу, чтобы порадоваться за наше благополучие. Господин Хоанг, вы не будете возражать против того, что я назвала всех нас одной семьей? За этот год я так успела привыкнуть к вашему сыну, что считаю его... совсем своим. Надеюсь, что и для вас этот дом станет таким же близким.
— Благодарю вас за теплые слова, госпожа Франсуаза, — отозвался Хоанг. — Я уверен, что мы станем хорошими друзьями.
— Я тоже уверен в этом! — воскликнул Уоррел.
Вскоре скованность первых минут, которую невольно испытывали все присутствующие, прошла. Уоррел перешел на вьетнамский язык и с довольно-таки сносным произношением посвящал Франсуазу в тайны вьетнамской лаковой живописи, временами торжествующе поглядывая на Хоанга. Он старался не упускать возможности блеснуть своими знаниями о Вьетнаме, особенно когда его собеседниками оказывались вьетнамцы.
Закончив свой монолог, время от времени прерывавшийся восторженными восклицаниями Франсуазы, Уоррел повернулся к Хоангу.
— Я нигде не допустил ошибки, господин Хоанг? — спросил он тоном, не предполагающим отрицательного ответа.
— Нет, — улыбнулся тот. — Я хорошо знаком с лаковой живописью и должен сделать вам комплимент: даже не многие вьетнамцы знают так подробно технологию создания лаковых картин. С такой осведомленностью иностранца я сталкиваюсь впервые.
Я, разумеется, не имею в виду художников.
Франсуаза подняла свою рюмку:
— Давайте выпьем за то, чтобы наконец закончилась эта проклятая война!
— Поддерживаю! — воскликнул Уоррел. — Пусть на вашей земле установится мир. Я породнился с Вьетнамом давно и всегда очень остро переживал его трагедию. Пью за то, чтобы вы все были счастливы!
Большие напольные часы в углу пробили восемь, и Лан вздрогнула. Она смутно представляла себе, как пишутся картины на лаке, и, увлекшись рассказом Уоррела, не заметила, как прошло время.
— Ой! — воскликнула она. — Я же забыла поставить в воду цветы, которые нам сегодня принесли.
— О чем ты только думаешь? — укоризненно покачала головой Франсуаза. — Пойдешь на кухню — загляни в сковороду, где тушится мясо.
Лан вышла из комнаты. Быстро спустившись вниз, она тихо открыла защелку замка, чтобы ребятам не пришлось стучать. Потом отошла в кухню, прислушиваясь.
