— В течение двух последних лет она значилась в картотеке майора Туана в качестве его агента под номером К-23.
— Недурно, Стоут, — оживился Уоррел. — Когда вы хотите, вы можете создать о себе неплохое впечатление. Жаль, что такое желание появляется у вас крайне редко.
Стоут артистически раскланялся.
— Перестаньте паясничать, — недовольно поморщился Уоррел и. помассировал шею у затылка: видимо, ночью он застудил это место под струей холодного воздуха из кондиционера и теперь с трудом мог поворачивать головой. — Так, так.
Значит, Фам Тху была двойным агентом...
— Судя по тому, что Рекс не в руках Туана, она работала на майора лишь по совместительству, — сквозь зевоту заметил Стоут, — а основную зарплату получала у чарли[14].
— Вьетконговцы сделали неплохую «крышу» своему агенту, — сказал Уоррел. — А какую роль она играла у Туана?
— Ту же, что и у вьетконговцев. Хозяйка явочной квартиры. В ее особняке Туан встречался со своими осведомителями.
— Прекрасно! — захохотал Уоррел. — Прекрасно! И этот идиот пытался уверить меня, что Рекс окажется в его руках в ближайшее время.
Значит, теперь Рекс наверняка перешел на запасную явку.
— Есть еще один пикантный момент в биографии Фам Тху, — сказал Стоут.
— То, что она мать Виена? Знаю.
— Когда же вы успели? — разочарованно спросил Стоут, рассчитывавший поразить шефа своей новостью.
— Я вам больше скажу, Стоут. Вчера я познакомился с его отцом.
— Но вы же говорили, что у него нет отца.
— Виен и сам ничего не знал о нем. Они встретились совсем недавно на могиле Фам Тху.
И кто, вы думаете, оказался его отцом? Хоанг. Тот самый Хоанг, который приехал из Хюэ для восстановления связи с Рексом. Вчера я сидел с ним за одним столом у очаровательной, в прошлом разумеется, Франсуазы Бинь. Джейк настолько точно дал приметы Хоанга, что я моментально узнал его. Ну! Что вы на это скажете?
— Фюить, — присвистнул Стоут. — Недурно.
Он зевнул и спросил:
— А вы не боитесь, что папаша попытается переманить сынка на свою сторону?
На этот раз самодовольная ухмылка появилась на лице Уоррела:
— Исключено.
Я пять лет занимался Виеном. И то, что я ему внушил, не вытравить никакой силой. Если кто-то становится моим человеком, то это навсегда.
Уоррел не рисовался — он искренне в это верил. То, что он начал в Штатах опекать Виена, было чистой случайностью. На месте Виена с таким же успехом мог оказаться кто-то другой. Уоррел никогда не был филантропом. Но он учился у Лэнсдейла, а это кое-что значило.
