Мучат они добрых людей, отнимают потом да кровью нажитое добро, довели народ до голодухи, до холодной смерти. Сами жрут, раздуваются, радуются, что у других кожа к ребрам прилипает. — Он повернул голову к Клещу. — Давеча в городе склады сгорели. Сами же они, большевички эти, и пожгли. Все товары вывезли да схоронили по тайным местам, а склады ночью пожгли, чтоб людям очки втереть. Вот какие дела на божьем свете деются... — Князев примолк.
По толпе прошел ропоток, но она ждала продолжения. Видно было, что и Клещ, и его люди слушают с большим вниманием.
Фитиль толкнул в бок Саньку, шепнул:
— Хитер, подлюка! Кому хошь мозги вправит.
Князев поднял голову, словно очнулся от какой-то думы:"
"— Вот и хотел я вам сказать, люди добрые. Весь белый свет ополчился супротив анчихриста с красным флагом, да силен анчихрист! И не тем силен, что взаправду сила у его, а силен нашей глупостью. Кого комиссары грабят, кого казнят? Вас, мужиков, первых, да и нас, городских, не меньше. А за кем идете? За этими, что ли? — Князев ткнул рукой в троих у крыльца.
Батько Клещ силу поднимает народную, всех собирает, чтоб опрокинуть проклятую анчихристову власть, а вы тут, как в берлоге, ото всех отгородились, мешаете пакость эту люциферову осилить! Вот и хочу напомнить вам, люди добрые, василянские жители, что не помогали вы батьке Клещу и воле народной скинуть комиссаров, а мешали — хоть и по неразумению, а ваши головы — те по умыслу. Большевики они по натуре, как на духу говорю: большевики, вот они кто! Нехристи они!
Толпа взорвалась криком.
Князев молча ждал. Ждали и на крыльце. Князев заговорил, и толпа затихла.
— Вот и говорю вам, как со стороны прохожий, говорю: докажите вы свою преданность батьке, докажите, что вы за свободу да супротив общего ворога, выдайте вы сих изменников батьке головами. Пусть это клятва ваша будет, что отреклись вы от красного анчихриста, что будете с батькой и воинством его до самой победы!
Князев надел треух и, подойдя к крыльцу, встал у самых ног атамана.
Тот, тяжело шевельнув шеей, скосил на него глаза, кивнул, одобряя.
Толпа молчала. Потом вышел жилистый мужик с окладистой бородой.
— Та воны ничего другого не достойны! — крикнул мужик. — Смерть им, гадам!
И тогда вокруг разразилось:
— Це вин за должок мстит!
— За шо их губить?
— Нехай живуть!
— Як батько решит!
И потом все громче:
— Треба батьке казаты!
Клещ осмотрел толпу, теперь вся она тянулась к нему глазами. Он шагнул вперед.
